Он запер дверь спальни, повернулся, чтобы прислониться к ней спиной, и попытался улыбнуться. Жгучая боль пронзила его щеку и челюсть, заставив вздрогнуть — прискорбное напоминание о том, как прошел его день. Заклейменный вейнари, которым он служил, в наказание за нарушение священной клятвы моразира. На этот раз — за отказ от миссии на Уррте.

— Ох. — Селди прикрыла рот рукой, ее взгляд сменился со страстного голода на тревогу — именно то, чего он не хотел.

Равик подошел к ней — своей богине, царившей над всем нежным, что было запрещено им на ледяном куске камня, планете под названием Воракон.

— Королем, хм? Кто меня так называет, жена моя?

Селди придвинулась к краю кровати и взяла с тумбочки полоску с заживляющим гелем, которую приготовила заранее. Накрутив одну из его длинных кос на палец, она притянула его к себе и прижала пластырь к свежему клейму.

Равик поморщился, но сумел сдержать болезненное шипение, рвавшееся наружу. Чернила клейма были созданы так, чтобы жечь годами, сопротивляясь даже исцеляющим способностям регенерационных камер. Селди коснулась губами его кожи, и, милостью Уллиэля, ее прикосновение немного остудило жжение.

Она отстранилась, баюкая свой округлый живот — их сына.

— Лучше?

— Ммм, — кивнул он. После сотого клейма его кожа превратилась в сплошную сеть боли, сковывающую каждое движение.

Но с Селди он терпел это, учась двигаться вопреки всему. Желая двигаться, чтобы обладать ею. Как он хотел ее сейчас.

Вейнари, возможно, и контролировали эту часть вселенной — по воле Истинного Отца и света, направляющего всё сущее, — и Равик, возможно, когда-то по собственной воле ступил на путь моразира, силы, гарантирующей этот контроль. Но здесь, в этой комнате, он подчинялся чему-то гораздо большему.

Он усмехнулся ей, расстегивая мундир.

— Намного лучше.

Удовлетворенная его ответом, Селди продолжила:

— Я услышала это, когда ходила регистрировать статус нашего ребенка по приказу, как и подобает образцовой гражданке Вейнари. — Она едва сдерживала веселье. Здесь, в стенах его унаследованного, пусть и разрушенного поместья, она была вольна насмехаться над чем угодно. Система слежения Вейнари, «Наблюдатель», не могла работать в его поместье — замки хранилища блокировали ее. — Эти идиоты в гражданских ведомствах нас погубят, разбрасываясь такими словами, как «король» и «королева».

Ее глаза не отрывались от него, пока он расстегивал портупею с оружием, и на губы вернулась похотливая улыбка. Как он мог возбуждаться так быстро, просто глядя, как она смотрит на то, как он снимает форму?

Его меч с громким лязгом упал на пол. Через несколько часов ему придется снова нести его тяжесть и вернуться в столицу, Зармур, где, как он знал, его заклеймят еще раз. Причин для наказания было бесконечное множество.

Когда на нем остались только брюки, Селди облизнула губы и раздвинула колени — приказ доставить ей удовольствие.

Равик сдержал стон. Целители уверяли его, что на таком позднем сроке ее ненасытный аппетит к нему — это нормально. Однако это не объясняло его собственного животного желания непрерывно оплодотворять ее. Возможно, эта тяга была результатом работы алгоритма подбора пары, который сработал слишком хорошо, словно сама рука судьбы привела ее к нему.

— Значит, ты моя королева? — Он усадил ее удобнее, поставив на четвереньки и положив руки ей на бедра, чтобы поддержать тяжелый живот.

— Полагаю, да, — промурлыкала она, потираясь о его ноющий, рвущийся наружу член. Он расстегнул брюки и резко стянул их вниз.

Он погладил ее полные груди, зажав уже твердый сосок между указательным и большим пальцами, зная, что она ахнет. Когда Селди приоткрыла рот, он наклонился и накрыл его своим, проводя языком по ее клыкам. Она была на вкус как фрукты иилас — терпкой и сладкой.

Она отстранилась, и он выразил свое недовольство глухим ворчанием.

— Я правда считаю, что «Чернильный Король» — это огромное улучшение по сравнению с предыдущим прозвищем, — сказала она. — Как там было? «Величайшая ошибка Вейнари»?

Равик опустился на колени позади нее, раздвигая ее складки; рот наполнился слюной от предвкушения того, что сейчас произойдет.

— Или… это был «божественный кошмар»? Никак не могу вспомнить…

Он грубо прижался ртом к ее киске — она уже была такой мокрой.

— Не отвлекай меня, жена. — С тех пор как они договорились использовать эти архаичные слова — караемые смертью, если бы их услышал не тот чиновник, — он не мог перестать их произносить. Он вылизывал ее, превращая в извивающуюся от нужды лужицу, пока она не содрогнулась от первой разрядки.

Не давая ей передышки, он приподнялся над ней, а затем прижал головку члена к ее теперь уже сочащемуся входу. Они оба издали протяжный стон, когда он начал двигаться внутри нее — мягко, осторожно.

Селди подалась ему навстречу.