Женщина упёрла руки в бока, и я поняла намёк.

— Ладно, если я не понимаю, наверное, не стоит и дальше сыпать вопросами. Но ну же…

Я огляделась.

— Откуда ты взялась? Клянусь, секунду назад тебя тут не было.

Она присела на корточки и снова стала водить руками в воде, стекавшей по стоку с более высокого участка улицы.

— Нет-нет-нет, так нельзя. Простудишься.

Она сердито шлёпнула по воде и обдала меня брызгами.

— Эй! Ну это уже перебор.

Она снова сунула руки в воду. Чуть дальше по улице был ещё один ливнесток. Часть воды, которую уборщик выметал со двора «Трёх крестов», стекала сюда, образуя маленький водопад через край тротуара. Похожая на жутковатого пожилого выдра, женщина выудила горсть камней и показала мне.

— Слушай, — начала я. Она снова тряхнула рукой, обдав меня холодными каплями.

— Фу, это отвратительно! Прекрати!

Я отошла от неё и распахнула водительскую дверь. Хватит уже пытаться спасти её силой. Либо она сядет сама, либо я просто уеду. Сейчас мне не нужно спасать всех подряд, моя карточка «спасаю людей» и так уже переполнена. Я показала на машину, жестом, понятным без слов:

— Садись.

Она снова потрясла рукой, водя указательным пальцем по камням на ладони, будто промывала золото в лотке.

— Садись, — повторила я. Наверняка она знает, как работают дверные ручки. Я села в машину, а она хлопнула ладонью по капоту.

— Ты идёшь? — спросила я. Она, пошатываясь, подошла и открыла дверь. Сев на сиденье, она швырнула мокрые камни, которые держала в руке, прямо на приборную панель. По ним потекли тонкие грязные струйки.

— Эй!

Она стряхнула воду с рук на свою промокшую больничную одежду и скрестила руки на груди.

«Хм». Похоже, ни Рейна, ни больница так и не смогли её уберечь. Оставалось только одно место, куда мы могли поехать.

Я медленно поехала обратно к клинике, единственная машина на дороге, выискивая тот путь, по которому вчера Олимпио вёл нас с Ти. Пару раз свернула не туда, но в конце концов оказалась перед домом Олимпио и припарковалась.

— Смотри, — попыталась я объяснить старухе. — Тебе просто нужно пересидеть одну ночь в безопасном месте. Никому не стоит быть на улицах сегодня. Сегодня случится что-то очень плохое.

Единственное, что я прочла на её лице, — раздражение, скорее всего, из-за меня.

— Прости. Хотела бы я всё объяснить.

Я перебрала в голове те крохи испанского, что знала, и решилась:

— Noche muy malo, mucho dolor. Останься в помещении!

Она резко подалась вперёд, схватила один из камней, который не укатился с панели, и сунула его мне.

Я взяла его. По крайней мере, теперь он был сухой. И вообще он не очень-то походил на камень.

— Это не камень, да? — я поднесла его к тускнеющему свету за окном. — Это кость пальца.

Совсем не такая, как татуировка, что была у Катрины и Адрианы, — длинная, изящно изогнутая. Она посерела от грязи, но ошибиться было невозможно.

Я подняла ещё один камень, упавший на пол машины. Это был обычный камень. Как и все остальные. Только не этот.

— Ладно. Мы поднимемся к парню, к Олимпио. И там ты всё расскажешь, хорошо?

Откуда бы она ни взяла эту кость, Олимпио поможет мне заставить её всё выложить.

***

Потребовалось время и немало усилий, чтобы довести её по лестнице до двери курандеро. Я постучала три раза, и Олимпио выглянул наружу.

— Так я и знал, что видел тебя внизу! — воскликнул он. — Ты никогда не говорила, что у тебя есть машина!

— Ты и не спрашивал, — ответила я и отступила, чтобы он увидел женщину, которую я привела.

— Опять она?

— Да. Прости. Можно она тут побудет?

Олимпио тяжело, с недовольным фырканьем вздохнул.

— Я просто добавлю это ко всему остальному, что ты должна моему дедушке. Не забывай: ты и за прошлую ночь ему должна.

— Я выпишу ему чек. Честно. Только вот это, последнее дело.

— Ладно, — он отступил и распахнул дверь пошире, чтобы мы могли войти.

Он ушёл за полотенцем для старухи, а мы остались в той же комнате, где я была вчера. Только теперь тут не было ни креста из фольги, ни змей. Курандеро сидел в углу на стуле, окружённый свечами и статуэтками. Когда Олимпио вернулся, он окинул меня взглядом.

— Ты в порядке?

— Да. Мне просто нужно, чтобы ты перевёл. А потом — чтобы ты её уберег на эту ночь.

— Большой чек, — предупредил Олимпио.

— Я всё понимаю.

Я посмотрела на старуху и достала из кармана кость пальца.

— Откуда ты это взяла, бабушка? — я перевела взгляд на Олимпио. — Это очень важно. Заставь её рассказать.

Олимпио перевёл мой вопрос, хотя у меня сложилось впечатление, что старуха и так всё прекрасно понимала.

— Миктлан, — проговорила она.

Олимпио подождал, не добавит ли она что-нибудь. Когда она не стала, он снова задал вопрос.

— Миктлан, — она кивнула, на этот раз твёрдо.

Олимпио пожал плечами.