Мальдонадо подскочил ко мне и дёрнул назад — из-за этого зубы Лус глубже впились в моё запястье. Он склонился надо мной, и его лицо исказилось в жуткой усмешке. Обеими руками он схватил меня за плечи и отшвырнул — не столько силой, сколько магией. Меня протащило по полу, словно сильным порывом ветра, кости под ногами разлетелись в стороны. Потом меня прижало к стене невидимой тяжестью, давящей на грудь.

— Останься здесь, — приказал он. — Кто-то должен это увидеть.

А потом он снова повернулся к женщине в клетке.

— Adriana, mi niña esqueleto, mi mujer delgada, la más pálida y rubia, — пробормотал он. Он водил ладонями вверх и вниз по прутьям клетки, по металлу и костям, вплетённым в них. Кости, разбросанные у стены, впивались мне в спину, но его сила держала меня неподвижно.

Отступив на шаг, Мальдонадо начал размахивать руками перед клеткой, вычерчивая в воздухе узоры, будто дирижировал симфонией. Его голос зазвучал громко, как прошлой ночью у курандеро. Я не могла вырваться.

В проёме туннеля мелькнуло грязное лицо. Мальдонадо, казалось, не замечал. Это вернулась старуха. «Уходи!» — хотела крикнуть я, но ведьма словно украла мой голос.

Старуха вползла в комнату, извиваясь, как зачарованная змея, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Движения Мальдонадо как будто втягивали её в свой ритм: он что-то напевал, подбадривал, умолял, указывал, куда идти. И она слушала. Она приближалась, но не к нему, а к клетке.

Внутри клетки поднялась Адриана. Она была невероятно худой, истощённой, и белое платье без рукавов висело на ней, как на вешалке. Сквозь тонкую кожу проступали очертания костей, совпадая с татуировками, а лицо её было расписано так, что превращалось в ухмыляющуюся маску черепа.

Словно птица, танцующая перед собственным отражением в зеркале, старуха и Адриана повторяли движения друг друга. Старуха подошла ближе к прутьям, и Адриана потянулась к ней, опираясь на клетку, чтобы удержать ослабевшее тело.

Голос Мальдонадо поднялся, превращаясь в нечто вроде песнопения-молитвы. Старуха выпрямилась и подалась вперёд. Адриана двинулась ей навстречу, и их губы соприкоснулись.

Старая и сломленная, юная и сломленная — разные, но соединённые, две половины одного целого. Я осознала, что именно вижу, ровно в тот миг, когда странный свет окутал место, где они соприкоснулись. Если прищуриться, казалось, будто они сливаются воедино.

Магия Мальдонадо соединяла Санта-Муэрте: старую потерянную женщину — богиню, столько лет удерживаемую Тенями в плену, превратившую её в пустую тень самой себя, и помещала её в измождённое, заточенное тело Адрианы. Рука Адрианы поднялась, и рука Санта-Муэрте повторила движение; две ладони прижимались друг к другу, пока магия не слила материю, и осталась лишь одна рука.

Голос Мальдонадо перешёл с шёпота на крик, и тут позади него Лус резко села. Наконец наступила ночь. Она облизнула губы, пробуя на вкус мою кровь, и посмотрела на меня полными ярости глазами. Я предала её, отдав её создателю, но сейчас только Анна могла спасти нас всех. Потом её взгляд метнулся к Адриане и старухе, к тому странному слиянию, которое они собой являли.

— Нет! — она рванулась на конце цепей, и я услышала, как кости, которые я подсунула под браслеты, разлетелись вдребезги.

Если проснулась Лус — значит, проснулась и Анна. Успеет ли она? Где она? Осталась ли вообще в городе? Я не знала. Я билась о магическую преграду, удерживавшую меня, а она снова и снова швыряла меня обратно к стене из костей, с каждым разом всё сильнее прижимая к ней.

К голосу Мальдонадо присоединился ещё один. Луч фонарика выхватил вход в туннель, и в комнату ворвался Олимпио.

«Нет! Беги!» — хотела крикнуть я, но голос по-прежнему не слушался.

Он влетел в комнату с той же уверенностью, какой поразил меня ещё у клиники. Его слова, похожие на молитву, столкнулись с заклинанием Мальдонадо, прозвучав дерзко, почти нахально. Он не размахивал руками, просто зажал фонарик под мышкой так, чтобы луч бил прямо в лицо Мальдонадо, и повторял одно и то же, снова и снова.

Мальдонадо отшатнулся. Я ждала, что он нападёт на Олимпио физически, но вместо этого он удвоил усилия, пытаясь удержать женщин под своей властью. Свет в точке соприкосновения старухи и Адрианы разгорелся ярче. Что бы ни делал Олимпио, Мальдонадо был слишком силён. Олимпио понял это одновременно со мной, пока Лус выкрикивала ругательства на двух языках, бросаясь на цепи, словно бешеная собака.

Олимпио выхватил фонарик из-под мышки и швырнул его в клетку.

Фонарик кувыркнулся в воздухе и ударил лишь в угол клетки. Но он крепко врезался в кость, выбив крошечный осколок.

Мальдонадо заметался, размахивая руками, будто гнал свой оркестр к полному разрушению. Он резко выбросил руку в сторону Олимпио. Его магия ударила в парня, отшвырнув его к стене рядом со мной.

Я смотрела, как падает этот крошечный кусочек кости, и услышала, как Олимпио охнул — из него вышибло весь воздух от удара о стену. Свет, связывавший двух женщин, начал мерцать и дрожать.

— Эди… — прошептал Олимпио, судорожно втягивая воздух.