Она стояла, прислонившись плечом к косяку, в шелковом халате, который ничего не скрывал. Длинные загорелые ноги, свежий маникюр, волосы рассыпаны по плечам. Красивая, хищная, но чужая.

— Иди ко мне, любимый, — промурлыкала она, даже не взглянув на Михаэля. Она никогда не замечала его. Он был для нее частью интерьера, вроде старой мебели, которую не выкидывают только потому, что привыкли.

— София, я работаю, — ответил я, не двигаясь с места. — Закажи себе что-нибудь. Колье, машину или платье. Что хочешь. И уйди.

Ее лицо дрогнуло. Совсем чуть-чуть — на секунду маска совершенной красоты треснула, и оттуда выглянуло что-то острое, злое, нетерпеливое.

— Ты в последнее время невыносим, — бросила она.

— Я в последние лет триста невыносим. Привыкай.

Она фыркнула, развернулась и скрылась в спальне. Через минуту вышла уже одетая — элегантное платье, туфли на шпильке. Процокала к выходу, не глядя на меня. Хлопнула дверью. В комнате остался запах ее духов — тяжелый, прилипчивый, с нотой мускуса и лжи. Я подошел к окну и распахнул створку, впуская холодный октябрьский воздух.

— Она тебя когда-нибудь убьет, — заметил Михаэль из кресла. — Не со зла. Просто от скуки.

— Пусть попробует. Хоть какое-то разнообразие.

Он покачал головой, но комментировать не стал. Встал, забрал с подоконника нетронутую чашку и направился к двери.

— В десять совет директоров, — сообщил он на ходу. — Не опаздывай. Ты глава корпорации, Саша. Иногда полезно об этом вспоминать.

Я не ответил. Дверь закрылась. Я остался один.

Совет директоров проходил в конференц-зале на сороковом этаже. Длинный стол красного дерева, кожаные кресла, экраны на стенах — стандартный набор корпоративной власти. За столом сидели двенадцать человек, и только четверо из них были людьми. Остальные — Хранители, бессмертные, члены Клана. Они выглядели как успешные топ-менеджеры, но за дорогими костюмами прятались существа, которые помнили еще Римскую империю.

Я сел во главе стола и открыл повестку. Отчеты, бюджеты, слияния, поглощения. «Атон» был ширмой для Клана, но ширма должна работать безупречно. Мы владели активами по всему миру: нефть, газ, технологии, фармацевтика. Деньги текли рекой, но меня они не интересовали. Я управлял этой империей только потому, что без дела сошел бы с ума окончательно. Работа заполняла пустоту, по крайней мере на время.

Пока шло совещание, я смотрел на лица подчиненных и видел их ауры — мутные, серые, с вкраплениями жадности, страха, амбиций. Дар видеть эманации чувств работал всегда, хотел я того или нет. Иногда это было полезно. Чаще утомляло. Люди лгали так часто, что мне казалось, будто я сижу в облаке грязного дыма.

Когда совет закончился, я вернулся в кабинет и сел разбирать бумаги. Секретарша принесла почту: контракты, счета, отчеты филиалов. Среди вороха документов лежала тонкая папка с логотипом университета.

Я открыл ее без особого интереса. Манускрипт, найденный при раскопках в Долине Царей три месяца назад. Клан заказал экспертизу и перевод через городской университет, потому что своих специалистов по мертвым языкам у нас сейчас не было. Ничего особенного я от этой папки не ждал — обычная рутина, которую можно было бы перепоручить любому из заместителей. Но что-то заставило меня оставить ее на столе. Возможно, просто желание отвлечься от отчетов.

Я пролистал первую страницу — описание артефакта, анализ материалов, спектрография чернил. Скучно. Вторая страница — сам перевод. Я пробежал глазами текст: «Если ты море — я стану водой, если ты тонкая пальма — я стану твоими плодами…» Слова показались смутно знакомыми, но я не стал на этом зацикливаться. За тысячу лет я прочитал столько древних текстов, что они давно слились в один бесконечный свиток.

Перевод был выполнен аккуратно, даже педантично. Каждая строка выверена, каждый термин уточнен в сноске. В самом низу страницы стояла подпись — «Олеся Ветрова» — и рядом, почти машинально, был пририсован какой-то символ. Змея, кусающая себя за хвост.

Я задержал взгляд на этом символе на пару секунд. Уроборос. Алхимический знак цикличности. Ничего особенного — переводчики часто оставляют пометки на полях. Я закрыл папку и отложил ее в стопку обработанных документов.

Но через минуту снова открыл.

Что-то было не так. Я перечитал подпись. Олеся Ветрова. Обычное имя, обычная фамилия. Ничего не напоминает. Никаких ассоциаций. Но где-то под ребрами, глубоко, в том месте, где у нормальных людей бьется сердце, возникло странное ощущение — слабое, едва уловимое, как эхо от далекого удара. Я всмотрелся в буквы, пытаясь понять, что меня зацепило. Почерк? Наклон влево, петля у буквы «е» похожа на перевернутую «з». Красиво, но мало ли на свете людей с красивым почерком? Символ? Уроборос рисуют все, кто хоть раз открывал учебник по алхимии.

Ничего конкретного. Пустяк. Случайность.