Ничем не облегчалась серость того места: постройки из какого-то бетонокомпозита, еда пресная, больше всего напоминавшая мне на вкус печенку. Те из нас, кто временно просыпался, отличались друг от друга и в то же время чем-то неуловимо были схожи: оттенки кожи, рост и возраст различаются, но одеяния одинаковые, серые, напоминают медицинские халаты, а головы полнятся грезами. По крайней мере, у монахинь тут белые убрусы, нарушают монотонность божественной униформы.

Временами в периоды бодрствования я заводила друзей. Я помню женщину по имени Мелина 9: мы с ней сблизились на какое-то время. Она тоже североамериканка, уроженка западного побережья, из времени, предваряющего погружение Сан-Франциско в океан. Она специализировалась на убийствах. Говорила, что отравляет королей и стреляет в президентов. Сказала однажды: «Как бы мне хотелось, чтоб меня перестали назначать Лукрецией Борджиа». Но выбирать нам особо не приходится — куда пошлют и чью жизнь предпишут, то и берем. А стоит выработать специализацию, как посылать в прошлое примутся снова и снова. Вот ты уже сколько раз был Мерлином?

Если бы мне предоставили выбор, возвращалась бы я сюда раз за разом? Продолжала бы играть Гвиневеру? Да, ради него, ради этих ранних лет.

* * *

Впервые увидев его, я подумала, что, наверное, свет как-то по-особенному заиграл: человек этот словно бы сиял ярче всех в великом зале Камельярда. Даже ты, Мерлин, с длинной седой бородой, в импозантной мантии, расшитой звездами, бледнел рядом с юным королем. Тот буквально пламенел.

Сколько было в той ранней любви от меня, а сколько от Гвиневеры? Гвиневеры, подстилающей меня, семнадцатилетки, в чей разум меня внедрили, словно кукушкино яйцо в чужое гнездо, чтобы я там вылупилась и стала хозяйкой? Думается, есть для обозначения нас и другое слово: узурпаторы. Или паразиты. Я ее там чувствую, привилегированную дочку короля Лодегранса, которая ни в чем никогда не знала отказа. Привилегированная, набожная, немножко тщеславная, слегка опасается жизни, фундаментально консервативна. Спустя десять лет предаст ли она мужа? Я в ней затем, чтобы это обеспечить.

А вот он передо мной, стоит в солнечном свете. Потом мой отец меня представляет, словно заводчик племенную телку на продажу: цена альянса между Корнуоллом и Англией, или как бишь мы там назовем королевство Артура, рыхлую конгломерацию англов, бритонов, кельтов, которая в конечном счете протянется от Регеда до Атлантики. Пожалуй, можно и Англией, хотя это имя еще века не будет звучать.

А она его любила, эта Гвиневера? Она, вероятно, увлечена и польщена, он же король, красавец, каштановые волосы коротко острижены на римский манер, хотя, следуя примеру большинства мужчин эпохи после ухода легионов, он носил и короткую бородку. Он, вероятно, повышал ее самооценку. Если она и племенная тёлка на продажу, то дорогая ведь. А я-внутри-Гвиневеры — я его любила тогда? Не в первое посещение. Лишь после жизни прогулок в дворцовом саду, выездов по лесам вокруг Камелота и ночных разговоров в спальне, жизни, в продолжение которой он называл меня Гвини, я его полюбила. Когда увидела вторично, чуть не разрыдалась. Но мы из роли не выходим, не так ли, о Мерлин?

* * *

Где твое место рождения? Когда твое время рождения? Какой смертью умер твой мир?

Я родилась в Нью-Кливленде, на северной стороне, рядом с Башнями — скоплением высоток, построенных на средства бюджета и устремляющихся в коричневые небеса. Их построили для рабочего класса после того, как старый Кливленд сровняли с землей и возвели новый, дальше от берега, дальше от подступающих вод тогдашнего озера Эри. Средний класс перебирался в джентрифицированные пригороды на южной стороне, защищенные волноломами, или в пригороды Коламбуса. Богачи, некогда обитавшие в этих пригородах, давно откочевали к орбитальным станциям, наслаждаться профильтрованным воздухом и симулированным миром. Мне рассказывали, что там имеются искусственные окна с видом на синее небо с барашками белых облаков. Я сама такого неба не видела никогда. Верхушки Башен окутаны перманентным смогом. Из наших окон на полпути к вершине виден только пейзаж цвета ржавчины и стали. В моем детстве, когда загрязнение еще не достигло таких скверных масштабов, можно было иногда наблюдать огни Коперник-Сити, но потом грянула Великая Рецессия, и лунные поселения оказались заброшены.