Наваждению мне точно не стоит поддаваться, но когда мы садились в самолет, Калли перевела на меня уставший взгляд и с мягкой улыбкой на лице поинтересовалась, как я справляюсь с происходящим.

В тот миг, когда смотрел на нее и до меня дошел смысл сказанного, тело охватило странное чувство. На моей памяти никто не находил и секунды, чтобы поинтересоваться состоянием. Ни мать, ни сестры никогда об этом не спрашивали, но я и повода не давал думать, будто что-то не так. В семье именно я привык совсем разбираться – и роль эта по душе.

Но стоило лишь раз устало вздохнуть, как она тут же оказывалась рядом, допытываясь, в чем я нуждаюсь, и чем может помочь. Пусть даже всего-то и нужно, чтобы меня выслушали, пока изливаю душу. Не то чтобы я собирался жаловаться на жизнь или делиться мыслями, роящимися в голове, но в ее взгляде сквозила непоколебимая уверенность: Калли не отстанет. Так что я пробурчал дежурное «все нормально», лишь бы ее успокоить.

И на мне она не остановилась. После приземления Калли раз пять спросила у Адама, чем помочь. Черт, да она со всеми в самолете обходилась с поразительной чуткостью и любезностью. И неважно, что за последние двое суток нам удалось поспать от силы пару часов, – от нее не было слышно ни единой жалобы.

Стоило сойти с трапа, как единственное, чего ей захотелось, – это заскочить куда-нибудь и купить новую зарядку. Но «Мистер Расписание» не терпит незапланированных остановок. Так что Калли улыбнулась и в шестой раз спросила, чем может помочь.

Мне в том чертовом минимаркете абсолютно ничего не было нужно, но спустил десять баксов на книжку с кроссвордами, только чтобы у Калли появился предлог купить зарядку. И вот теперь я торчу в чайной, собираясь пить какую-то бурду, которая наверняка не понравится, просто потому, что она замерзла.

Возможно, подсознание заставляет о ней заботиться, потому что Калли напоминает моих домашних. На веку матери и сестер хватало безумных передряг, но они всегда сохраняют тот же неисправимый оптимизм, что и Калли. Может, в наваждении виновата банальная тоска по близким?

Последние пять лет я поддерживал их с другого конца страны, и разлука тяготила сильнее, чем я показывал, – отсюда и привычка держаться особняком. Пожалуй, невольно задумываюсь: а не служит ли бесконечное жизнелюбие Калли лишь ширмой для чего-то, гложущего ее изнутри? Сам не знаю, отчего отчаянно хочется докопаться до истины, но поделать с собой ничего не могу.

Переминаясь с ноги на ногу, она оглядывает заведение.

— Местечко прелесть. Обязательно запишу его в список плюсов переезда.

— Значит, чай? Не кофе?

Она бросает на меня взгляд, и губы снова трогает мягкая улыбка.

— Никакого кофе. Раньше пила его постоянно, но потом поняла, что от сочетания кофеина и сахара меня начинает трясти, накатывает дикая тревога. Вот и перешла на чай.

— А нельзя просто брать без кофеина?

Она беспечно пожимает плечами.

— Можно, конечно, но чай, как выяснилось, нравится больше. В нем меньше сахара, а разнообразие вкусов и полезных свойств помогает удерживать гиперфиксацию в разумных рамках. К тому же так банально безопаснее. Я вечно забывала бы добавить «без кофеина», так что проще сразу брать то, где его вообще нет.

Гиперфиксация? Из-за напитка? И как вообще можно умудриться забыть добавить «без кофеина» в конце заказа? Да произноси ты его первым делом!

— Логично, — соглашаюсь я, решив на этом и остановиться: вопросов к ее признанию возникает слишком уж много.

— Правда, в некоторых чаях кофеин тоже присутствует, — продолжает Калли. — Так что за этим тоже приходится следить. Но иногда, если доза небольшая, он не особо влияет, главное – не пить слишком много. Наверное, тут еще дело в добавленном сахаре, потому что... ой, прости, я заболталась. Видишь? А теперь представь, что со мной творится под кофеином.

Я начинаю понимать, почему она завязала. Откуда в Калли столько энергии?

Она внимательно меня разглядывает. Я прямо вижу, как та сдерживается, чтобы не продолжить болтовню. Но едва Калли приоткрывает рот, как выкликают заказ, и я поспешно шагаю вперед, чтобы забрать стаканчики.

Протягиваю Калли ее стаканчик, который та принимает с мягкой улыбкой.

— Спасибо.

В ответ я лишь киваю и направляюсь к выходу.

Толком не понимая зачем, я бросаю взгляд на название заведения на стаканчике и мысленно заставляю себя его запомнить.

— Отлично, — Адам хлопает в ладоши, едва мы оказываемся на улице. — Теперь, когда вы разжились напитками, мы можем, наконец, пошевеливаться?

— Минутку, — я выставляю вперед палец, призывая подождать, и исключительно ради того, чтобы посильнее его взбесить, демонстративно медленно делаю первый глоток напитка, заказанного Калли.

Он шумно выдыхает.

— Ты серье...

Я поднимаю руку, призывая помолчать, и делаю еще глоток. А штука-то весьма недурная. На вкус, кажется еще лучше, когда я замечаю, как Калли пытается спрятать смешок за стаканчиком.

— Ладно, готов, — произношу я, и Калли прыскает от смеха.