Посторонний человек поверил бы на слово, но для Адама моя реплика – чистой воды вранье. Мало кому я позволяю видеть себя настоящую, обычно скрываясь за маской вечной оптимистки. И вопреки всем разногласиям, он, пожалуй, единственный человек, рядом с кем не приходится судорожно заполнять паузы в разговоре.

— Держи, — швырнув очередную вещь, Адам переключается на мой ноутбук. — У тебя пять минут на переодевание. Внизу ждет машина.

Дверь номера захлопывается, и спорить становится просто не с кем. Что ж, видимо, я еду на собеседование.



По пути на базу Адам посвящает меня в детали. Буквально час назад штатный фотограф команды отклонил предложение руководства; до старта сезона времени на поиски замены, кажется, вагон, но братец не раздумывая подсуетился, чтобы как можно скорее меня пристроить.

— У тебя же есть снимки на ноутбуке? — интересуется Адам, ведя меня по коридорам комплекса.

— Есть, но спортивных кадров немного, — выдыхаю я, пытаясь унять дрожь в коленях и одновременно поспеть за размашистым шагом Адама. — В Сиэтле я в основном снимала городские пейзажи. Сильно сомневаюсь, что они ищут нечто подобное. Мое увлечение – всего лишь глупое хобби, Адам.

— Не начинай, — обернувшись с полураздраженным видом, шумно вздыхает Адам. — Сейчас в тебе говорит отец, а я с ним не общаюсь по вполне конкретной причине. Калли, им нужен человек, который горит фотографией и делает классные снимки, – и ты идеально подходишь.

Фотографию я и правда обожаю. Она всегда оставалась моей главной страстью – той самой, которую отец изо всех сил пытался задушить. И той, из-за которой однажды знатно обожглась, но возвращаться к подобным мыслям совершенно не хочется.

Стоит допустить мысль о том, какие перспективы открывает вакансия, как внутри зарождается робкое волнение. Мои снимки пригодятся профессиональной команде! Появятся на сайтах, в соцсетях и, возможно, даже в статьях. Передо мной откроется столько возможностей: ведение блогов, кампании в соцсетях, полное обновление бренда. Фотография всегда служила мне отдушиной, но смогу ли превратить ее в профессию?

Раньше я постоянно снимала Адама во время матчей, но после случившегося в начале года бейсболисты прочно обосновались в черном списке. Если честно, саму фотографию я туда тоже на какое-то время занесла, вот только злиться на то, что любишь всем сердцем, долго не получается.

Адам резко тормозит перед дверью кабинета, и я чувствую, как подскакивает давление.

— Адам, я нервничаю, — признаюсь я, прижимая ноутбук к груди и судорожно перебирая пальцами края.

— Вдох-выдох, Калли, — развернувшись, Адам опускает на мои плечи огромные, как медвежьи лапы, ладони. — Ты справишься. Ничего страшного не случится, если тебя не возьмут, так что расслабься. И забудь все правила прохождения собеседований, которым учил отец.

— Это тебе не отцовская контора, — стоит закатить глаза, как брат сильнее сжимает мои плечи. — Мистер Олссон не станет устраивать допрос с пристрастием. Суть любого собеседования сводится к обычному разговору. А уж Калли Рейер чертовски хорошо умеет заговаривать зубы, так что просто болтай, ладно?

— Твоя правда, — сделав глубокий вдох носом и выдохнув ртом, киваю. — Болтать я умею. Словарный запас... вроде имеется.

— Уж в этом не сомневайся, — тихо хмыкает брат. — Секретарь в курсе твоего визита, так что еще раз: вдох-выдох. Прорвемся.

— Прорвемся, — шепчу я себе под нос, пока Адам убирает руки, и, расправив плечи, выпрямляюсь. — Погоди, а как, ты сказал, его зовут?

— Олссон. Джим Олссон, — смеется Адам и хлопает меня по спине, отчего невольно подаюсь вперед. — Напиши, как освободишься. А я пока пойду осмотрю новый кабинет.

Его слова вызывают короткий смешок.

— А разве вся база – не твой кабинет?

— Ну да, разве не круто?

Я качаю головой, в очередной раз глубоко вздыхая.

Я справлюсь... и не с таким справлялась.

Так, ладно, я... вроде готова. Повернув ручку двери, я переступаю порог кабинета, и первым делом взору открывается игровое поле: огромные панорамные окна от пола до потолка заменяют собой стену, сквозь которую весь стадион виден как на ладони. Зрелище великолепное и поистине грандиозное; в Сиэтле стадион тоже выглядел неплохо, но здешний поражает воображение.

— Ого, — бормочу я.

— Впечатляет, правда? — раздается откуда-то сбоку женский голос.

Сглотнув испуганный вскрик, я изо всех сил пытаюсь напустить невозмутимость, которой всегда требовали родители. Адам, конечно, советовал выбросить этот бред из головы, но от старых привычек избавиться не так-то просто.

Повернувшись на звук, я замечаю женщину, лет тридцати с небольшим - полную мою противоположность: роскошные гладкие черные волосы, идеальная фарфоровая кожа. Строгая юбка-карандаш и шелковая блузка придают невероятно утонченный вид.

— Вид потрясающий. Думаю, он отлично скрашивает рабочие будни, — улыбаюсь я, протягивая руку. — Я Калли Рейер. Пришла на собеседование на вакансию фотографа.