— А в этот раз? — спрашивает Берди.

— В этот раз было легче. Боли было гораздо меньше. Я почувствовал момент, когда он остановился. Но обратно в меня ничего не влилось. Думаю... — Бросаю взгляд на рейфа, изучая тревожные морщинки на его лице. — Дайн, думаю, те части, что ты забрал, остались у тебя. Думаю... — Смещаю руку чуть ниже, от бешено колотящегося сердца к точке ближе к солнечному сплетению, которая теперь кажется более пустой. — Думаю, эти части меня исчезли.

— Джаспер... — Рейф соскальзывает с журнального столика и падает передо мной на колени. Я немного сдвигаюсь, и он оказывается прямо между моими разведенными ногами. Нерешительно протянув руки, он касается меня. У меня галлюцинации, или в его глазах стоят слезы? — Прости меня, милый ведьмак... но боюсь, ты прав.

— Прав? — Берди переводит взгляд с одного на другого. — Почему? Дайн, что ты чувствуешь?

Дайн прижимает руку к своему сердцу.

— Впервые за многие столетия меня наполняет душа, и я не голоден. Я... — Он оседает на пятки, зарываясь обеими руками в волосы. — Боги, я не чувствовал такого с...

— С какого момента? — спрашиваю я.

— С той ночи, когда Людмила впервые поймала меня в свои сети. Тогда я в последний раз пробовал душу по собственному выбору. Понимаете, душа может полностью насытить меня, только если предложена добровольно. С Людмилой я ем, но вечно остаюсь голодным. Вы даже не представляете, какая это мука... — Крепко зажмурившись, он давится своей болью.

Берди, кажется, вот-вот расплачется, кладя руку ему на плечо.

— Это не твоя вина, Дайн. Ты ничего не можешь поделать со своей природой...

— Я должен был понимать, — рычит он, шарахаясь от ее прикосновения. — Я не должен был этого допускать.

— Мы должны были показать Базу, — успокаивает она. — Мы же договорились...

Вывернувшись из-под ее руки, он встает и выходит из-за стола, начиная мерить комнату шагами. Повернувшись у стены, он изливает тени из своей оболочки.

— Я вообще не должен был к вам возвращаться. Не должен был умолять о помощи. Мой Джаспер, ты был свободен от меня. Берди меня остановила, и с того самого момента я должен был бежать, чтобы больше никогда не омрачать ваш порог.

— Хватит, — рычу я.

— Я не могу. — Он качает головой; боль и ненависть к себе, кажется, вот-вот закапают с его лица, как кровь. — И ты не можешь меня остановить. А теперь ты добровольно предложил себя, и я попробовал тебя на вкус, и ты мой. Я чувствую тебя внутри! — Он прижимает обе руки к груди, и перстень с печаткой поблескивает в мягком свете ламп. — Боги... твой свет, твоя сила. То, что я забрал сегодня ночью, я оставил себе. Оно здесь. — Он трет левую часть груди, как раз над третьим ребром. — Мой Джаспер... твоя душа здесь, и она наполняет меня так, что я больше не голодаю.

Сердце колотится, пока я осознаю правду. Часть моей души исчезла, безвозвратно потеряна для рейфа. Разве я сам не чувствую такую же пустоту над своим третьим ребром?

— Всё нормально, — слышу я собственный голос. — Я сам предложил...

— И больше ты никогда не должен этого делать! — Чернота его теней затапливает глаза, когда он произносит эти слова, словно клятву. Я даже не знаю, есть ли у рейфов такая власть.

Он прав. Если я продолжу скармливать ему свою душу по кусочкам, скоро он сожрет всё чертово яблоко целиком... и тогда я действительно буду мертв.

Он выпрямляется, его плечи каменеют.

— Я должен уйти.

Берди встает с журнального столика.

— Куда?

— Куда-нибудь, — выдыхает он. — Куда угодно.

— Дайн...

Он пятится.

— Я не могу остаться.

— Ты не можешь уйти. Нет, мы... мы команда. Мы вместе в этом увязли.

Он качает головой.

— Я просто использовал Джаспера в своих целях. Я найду другого ведьмака, который поможет мне разорвать связь с Людмилой.

— Нет, это безумие, — возражает она. — Джаспер и его ковен в этом по уши. Людмиле нужен этот остров! Первая Пятерка и их книги заклинаний. Ты обязан включить их в свои планы...

— Я не могу здесь оставаться! — ревет он. Тени вырываются из него, опрокидывая лампы и разбивая стекло в фоторамках. — Узнать его вкус дважды — этого достаточно, чтобы разрушить меня. А осознание того, что я больше никогда его не попробую, окончательно меня сломает!

— Для этого здесь есть я! — кричит она. — Дайн, ты справишься. Мы справимся с этим вместе. Хватит корчить из себя благородного, питайся мной. Если я твое чудо, то используй меня!

Он стонет, с силой проводя обеими руками по растрепанным волосам.

Она подходит к нему, и я вижу, как его тени притягивают ее, даже когда он отталкивает ее руками. Но она мягко отводит его руки и обхватывает ладонями его лицо. Он вздрагивает, пытаясь отстраниться.

— Посмотри на меня, — шепчет она.

Рейф давит скулеж и открывает глаза. Тени отступают, закручиваясь обратно и открывая красивый янтарный цвет его радужек.