Вкрадчиво заходит Пиклз и запрыгивает на диван рядом со мной. Принюхивается, затем зевает и сворачивается клубком, чтобы поспать. Видимо, я не так уж плох. Он, конечно, мелкий засранец, но хочется верить, что проявил бы хоть каплю беспокойства, если бы я реально умирал.

Опускаю руку, рассеянно поглаживая шелковистую черную шерсть кота, и делаю глоток воды. Помогает. Тело расслабляется, конечности тяжелеют.

Берди садится на журнальный столик и кладет руку мне на колено.

— Чувствуешь себя иначе?

Делаю еще глоток.

— В каком смысле?

— Ну, болезнь пустоты ощущается не так, как поглощение души? А это отличается от магического истощения? Я бы загуглила твои симптомы, но сомневаюсь, что на WebMD есть статьи о причинах и лечении сверхъестественного выкачивания.

— Сильно в этом сомневаюсь. — Склонившись вперед с сдавленным стоном, я отставляю пустую бутылку.

— Что ж, давай сосредоточимся на поглощении души. Потому что я не чувствую себя как-то иначе. В тот момент у меня перехватило дыхание, и накатила паника. А потом были эти вспышки. — Она машет руками перед лицом. — Я видела отрывки своей жизни, как кадры из фильма.

— Это были твои воспоминания, — мягко говорит Дайн. — Я тоже их видел.

— Это длилось всего секунды, — продолжает она. — А потом я велела ему остановиться, и всё закончилось. Максимум, что я почувствовала — это одышку. У тебя было так же?

Я слушаю ее объяснения, и внутри всё сжимается от нарастающей тревоги.

— Нет, — бормочу я. — У меня всё было совершенно иначе.

Дайн садится рядом с ней на столик, его рука ложится на мое второе колено.

— И как это было?

Я резко перевожу на него взгляд, и он морщится, убирая руку.

— Прости, ведьмак. Не хочу показаться слишком жадным, но... я никогда... это всё так... — Он качает головой, проглатывая остальные слова.

Берди выдыхает.

— О боже... у тебя ведь никогда раньше не было возможности спросить об этом, да? Потому что всех, кого ты пробуешь на вкус, ты убиваешь.

Он кивает, переводя взгляд с одного на другого.

— Теперь мы все плывем по неизведанным водам.

Берди поворачивается ко мне.

— Можешь описать симптомы? Это может помочь.

Откашлявшись, откидываюсь на спинку дивана, оставляя руку на коте.

— Это не магическое истощение. Такое я уже испытывал. Для меня это ощущается как короткий и тяжелый приступ мононуклеоза. Слабость, усталость, головная боль. Обычно, чтобы всё прошло, достаточно поспать. И еще Горт варит отвратительное зелье, что-то вроде гиперконцентрированного энергетика. На вкус как дерьмо, но помогает.

Она наклоняется вперед, снова поглаживая меня по лицу. Между бровями залегла тревога.

— То есть... ты не чувствуешь слабости или усталости?

— Чувствую, — признаю я. — Это был долгий, блядь, день, завершающий еще более долгую неделю. Но это всё смертные боли. А здесь другое.

— Может, болезнь пустоты? — настаивает она.

— Не знаю. Я был в Пустоте всего дважды. И оба раза — сегодня. Она меня жестко выкручивает, такое чувство, будто я вывернут наизнанку.

— Это довольно распространенное явление, — вмешивается Дайн. — Большинство телесных существ её не переносят. Когда я впервые протащил База через пустоту, его вырвало прямо на ботинки.

Подавляю улыбку. Не буду врать, от этого мне немного легче — я-то всего лишь рухнул на колени.

— Уже отпускает, — говорю я, пытаясь сесть ровно. — Через минуту буду в порядке.

— Ты не в порядке. — Берди упирается мне в грудь обеими руками, укладывая обратно. — У тебя цвет лица нездоровый. И темные круги под глазами.

— Ого, спасибо, — бормочу я.

Она берет меня за руку, поглаживая большим пальцем мою грубую, загорелую кожу.

— Джаспер, тебя трясет. И ты был таким же в тот раз... в нашу первую ночь, в переулке. Это от поглощения души. На этот раз он забрал слишком много, да?

Рядом с ней Дайн напрягается, его янтарно-карие глаза расширяются. Выражение лица сменяется от удивления к тревоге, а затем к страху. Медленно подняв руку, он проводит ею по своей груди. Мой взгляд скользит по каждой букве татуировки на его предплечье.Memento mori . Помни о смерти. Это он сам набил? Или она уже была на теле, когда Баз использовал его для оболочки?

Он подается вперед, опираясь локтями о колени и не отрывая от меня взгляда.

— Скажи это, — шепчет он.

Блядь, всё-таки придется.

— Да, я чувствую себя иначе, — признаюсь я. — Ждал, что, может, само пройдет, но не проходит.

— Объясни, — просит рейф.

— В первый раз... было такое чувство, будто ты вырываешь душу из моей груди, вырезаешь ее раскаленным ножом и высасываешь через рот. Это было мучительно. Я чувствовал каждое мгновение, которое ты крал. Каждое воспоминание... каждую эмоцию.

Они оба смотрят на меня с напряженным вниманием.

— Но потом этот поток страшной потери словно повернулся вспять и хлынул обратно в меня. — Я прижимаю обе руки к груди. — Думал, меня разорвет от попыток впихнуть всё, чем я был, обратно в грудную клетку.