Мне становится легче уже от одного звука её голоса.

— Нет, — отвечаю, и мой голос предательски дрожит. — Всё определенно не в порядке.

Эти слова мгновенно прогоняют остатки её сонливости.

— Берди, что случилось? Хочешь переключиться на видеосвязь?

Поставив телефон на стол, подпираю его мельницей для перца и нажимаю маленькую кнопку видео. Через пару мгновений экран меняется, и появляется Фиби, ее темная кожа светится в свете дисплея. Волосы убраны под розовый шелковый чепец.

— Рассказывай. Говори, что стряслось.

Наверное, есть миллион способов сделать это мягче, но я просто беру и рублю с плеча:

— Фиби, почему ты не сказала, что ты ведьма? Ты не доверяла мне настолько, чтобы поделиться эту тайной? Думала, я не пойму? Или, может, решила, что я буду тебя осуждать или сбегу? Мне правда нужно знать.

Она тяжело вздыхает, откидываясь на белоснежные подушки своей гостиничной кровати.

— Прости, Бердс. Когда хранишь тайну так долго, как-то забываешь, как ее отпустить, понимаешь?

— Да... понимаю.

— Что происходит? Ты в безопасности?

У меня вырывается смешок. Это не смешно. Во всём этом нет ничего смешного. Думаю, мой смех — просто реакция на стресс.

— В безопасности? Что ж, интересный вопрос. Твой дядя, судя по всему, ведет эпическую битву с ведьмой, которая хочет украсть книги заклинаний ваших предков. В воскресенье ночью на него напала Смерть. В смысле, буквально Смерть. Руки-скелеты, темный капюшон и всё такое.

— О боже мой. — Телефон трясется, пока она садится в кровати. — Он не стал вдаваться в подробности, когда я звонила раньше. Сказал только, что мы все должны какое-то время притворяться, будто он мертв.

— Ага, ну, не волнуйся. Он не мертв. Я его спасла.

Она моргает.

— Погоди, ты его спасла? В смысле? Как...

— Я не знаю, — перебиваю я. — Надеялась, что, может, ты в курсе. Есть какая-нибудь причина, по которой такой унылый человек, как я, смог бы остановить душащие руки Смерти?

— Нет. Или, ну... я не знаю. Если честно, я не особо вникаю в дела ковена. Или сверхъестественного мира. Я немного... ну, ограничена.

— Ограничена? Что это значит?

Она морщится, поправляя чепец надо лбом.

— Э-э... ну, об этом как-то неловко говорить.

— Фибс, пожалуйста. Мне нужно знать, во что я здесь ввязалась.

Она вздыхает.

— Ладно. В общем, ты в курсе, что у всех ведьм есть стихийная магия, да?

— Нет...

— Ладно. Ну, у ведьм есть стихийная магия. Знаешь — земля, воздух, огонь, вода. Это связано со временем года, когда мы родились.

— Как знаки зодиака?

— Да, именно. То есть Телец управлял бы землей. Поскольку ты Козерог, это была бы и твоя стихия тоже.

— Ты Лев, так? Значит, твоя стихия — огонь?

— Не совсем.

Я вспоминаю тот маленький фокус Джаспера с ползучими лозами во время нашего горячего времяпрепровождения.

— Стихия Джаспера — земля? Кажется, Горти говорила, что он Скорпион.

— Так и есть. Дядя Джас вроде как... уникален.

— В чем его уникальность?

— Это называется аберрантностью.

— Аберрантностью?

— Ага, в ведьмовских кругах порой семейная кровь оказывается сильнее знака зодиака, под которым ты родился. Ведьмы Прескоттов, как правило, всегда рождаются под земными знаками. Только Джаспер родился в ноябре, поэтому он Скорпион. Его стихией должна быть вода. Но кровь Прескоттов довольно сильная и, знаешь, с характером. Когда он пробудился в пятнадцать, его стихией оказалась земля. На ведьмовском языке это делает его Аберрантом.

— С тобой тоже так вышло? Ты должна была стать огнем, а вместо этого стала землей? Поэтому ты так здорово ладишь с растениями?

Она слабо улыбается.

— Нет. Я так и не пробудилась.

— Что ты имеешь в виду?

— В смысле, мне исполнилось пятнадцать и... ничего. Потом шестнадцать. Потом семнадцать. Моя стихийная магия так и не проснулась. А без стихии все эти прочие ведьминские штучки, вроде чтения заклинаний и зельеварения, у меня попросту никогда не работали. Намерение у меня всегда есть, и рецептам я следую, но они просто... не срабатывают. Я та, кого моя бабуля Эстер ласково называла магической пустышкой.

— Стерва, — бормочу я. — Кто вообще говорит такое собственной внучке?

Фиби лишь пожимает плечами.

— Да ладно, это было почти десять лет назад. Я уже давно с этим смирилась. Теперь я Фиби Прескотт, Великая Ведьма, Которой Не Стала.

Она картинно растопыривает пальцы перед камерой, изображая театральный жест.

Прикрывать боль юмором — вроде как наша фишка. Знаю, ей нужно, чтобы я рассмеялась и тоже пожала плечами. Но сейчас мне хочется только одного: протянуть руку сквозь экран и обнять её.

— Мне так жаль, Фиби.

Ее улыбка меркнет, она часто моргает, прогоняя слезы.

— Что есть, то есть. Всё мое мастерство с растениями — это просто талант садовода.