Если уже на четвертой или третьей Последовательностях ты обретаешь власть коптить небо добрую тысячу лет, то у заурядного святого и впрямь не найдется веских причин рвать жилы ради ангельского престола.

Сплетя это с той самой леденящей максимой о том, что чем выше Последовательность, тем ближе ты к Первозданному Творцу, Клейн ослепительной вспышкой осознал: вот с какой стати «Белая Ведьма» Катарина за целое тысячелетие соизволила лишь лениво перешагнуть с четвертой ступени на третью.

«Увы, для меня мосты давно сожжены…» — выдержав короткую, звенящую паузу, Клейн беззвучно, с тоской вздохнул.

Дышащие прямо в затылок Амон вкупе с Заратулом, неотвратимо надвигающийся Апокалипсис и то самое горькое, грызущее душу бессилие, когда на фоне мировой бойни ему оставалось лишь отстегивать звонкую монету в фонды — вся эта чудовищная лавина рока безжалостно гнала его прямиком к ангельскому рангу.

Взор юноши судорожно дрогнул на пару секунд, но тут же вновь налился ледяным спокойствием. Подхватив флакон с эликсиром, Клейн одним махом опрокинул его содержимое в глотку.

Глава 1268 «Чудотворец»

Едва эликсир «Чудотворца» оказался в желудке Клейна, как тут же распался на мириады ледяных «жучков», которые стремительно расползлись по каждому дюйму его тела.

В следующее мгновение рассудок юноши с оглушительным треском разорвало на части. Сознание разлетелось на неисчислимое множество осколков, каждый из которых намертво слился с отдельным «Червем Духа». Отныне граница между подлинным телом и марионеткой, между главным и второстепенным, стерлась без остатка.

Сам того не ведая, он уже просочился в бескрайнюю серо-белую мглу. Плоть под полувысоким шелковым цилиндром и черным длинным плащом начала катастрофически быстро расползаться, изрыгая из себя одного за другим гротескно извивающихся, прозрачных червей.

Эта омерзительная стая хищно устремилась в самые недра исторического тумана. Каждая тварь наложила лапы на свой собственный «световой осколок», намертво слившись воедино с иллюзорными образами Клейна, затаившимися в порах истории.

Спустя какие-то жалкие пару-тройку секунд на том месте, где только что стоял сыщик, не осталось никого. В воздухе сиротливо зависли, напрочь лишившись опоры, лишь полупарящие плащ, рубашка, цилиндр, носки, туфли вкупе с нижним бельем.

«Я…»

«Кто я такой…»

«А кто тогда я…»

«Подлинное тело — это я…»

…

В крошечных умах каждого из «Червей Духа» искрили хоть и разные, но до боли похожие мысли. Ни одна из тварей не горела желанием добровольно возвращаться в «тело». Напротив, они пылали друг к другу дикой, первобытной враждебностью, и лишь жалкие остатки воли самого Клейна сдерживали их от сиюминутной, кровавой грызни.

Именно в этот критический миг в недрах серо-белой мглы одна за другой пошли незримые, расходящиеся кругами волны ряби.

Эта пульсация отнюдь не вынырнула из ниоткуда. Она испокон веков таилась в тумане, просто для цельного Клейна оставалась до смешного микроскопической и неуловимой. А вот для любого отдельно взятого «Червя Духа» возмущение казалось кристально ясным и ощутимым.

Рябь брала исток из того самого исторического фрагмента, что благополучно вынырнул в нынешней эпохе. Она символизировала те световые осколки, что несли в себе память об излете Второй и событиях Третьей Эпох. Она была воплощением тех двух с лишним тысячелетий, что Город Серебра стоически, стиснув зубы, продержался в непроглядном мраке.

Эта канувшая в Лету история с оглушительным треском столкнулась с современностью. Выковывая соответствующие поры истории, она исторгала из себя одну за другой волны неописуемой, диковинной ряби.

Подобная пульсация, казалось, таила в себе непреодолимую, фатальную тягу для «Червей Духа». Ведомые ею, твари одна за другой робко высовывали головы из своих исторических осколков.

После секундного оцепенения один из «Червей Духа», отчасти не в силах противиться зову, а отчасти подгоняемый остаточной волей Клейна, окончательно покинул облюбованное световое пятно. Червь хищно устремился прямиком к самому эпицентру этих волн.

Вслед за ним и остальные «Черви Духа» начали стремительно стекаться из самых разных уголков исторической мглы. Они один за другим слетались в тот самый световой осколок, что был вылеплен историей Города Серебра в нынешнюю эпоху.

Едва дистанция между ними сократилась до критической отметки, как в дело вступила всесокрушающая, первобытная сила притяжения. Она безжалостно сгребла неисчислимый рой «Червей Духа» в кучу, намертво сплавляя их воедино.

Подобный эффект ни за какие коврижки не сработал бы, сойдись вместе лишь парочка-тройка червей. Для такой стягивающей мощи требовалась поистине колоссальная, критическая масса.

И когда эта толпа «Червей Духа» благополучно выковала из себя монолит, а истерзанное сознание Клейна наконец-то ювелирно собрало пазл собственного «я», дело стремительно пошло на лад.