— Птички напели, что сухой закон вот-вот отменят. Говорят, из Фейнапота на днях подгонят целую прорву провианта, да и Фейсак с Интисом отвалят колоссальные репарации зерном!

— Искренне уповаю, что так оно и будет. Да пребудет с нами благодать Владыки, — только-только отозвался трактирщик Тоби, как до его слуха донесся скрип парадных дверей.

Вскинув голову, он воочию узрел переступившего порог молодого человека, всем своим видом до боли напоминающего странствующего фокусника.

Юноша щеголял в черной мантии и весьма старомодном цилиндре. Уверенным шагом пересекши зал, он подошел к стойке и вальяжно опустился на высокий табурет.

— Пинту саутвиллского, — бросил незнакомец, выложив на стойку несколько медных пенни.

Здоровяк Олич искоса мазнул взглядом по чужаку и с искренним любопытством поинтересовался:

— Ты не из местных? Фокусник, что ли?

Обладатель до одури блеклых, ничем не примечательных черт лица издал легкий смешок:

— В точку. И мой коронный трюк — воплощать в жизнь чужие сокровенные желания.

Олич мгновенно залился пронзительным свистом:

— Вы только послушайте!

— Воплощать чужие желания!

— О Боже, да у нас тут выискался шарлатан, возомнивший себя божеством!

Эта едкая шпилька тут же потонула во взрыве всеобщего, заливистого хохота.

Самопровозглашенный фокусник ни на йоту не разозлился. Растянув губы в безмятежной улыбке, он парировал:

— Это всего-навсего весьма специфический фокус.

Олич с жадным бульканьем влил в себя остатки пива и раскатисто расхохотался:

— Раз так, давай-ка исполни мою мечту! Сделай так, чтобы этот прижимистый скряга за стойкой раскошелился и угостил меня кружечкой пенного.

— По рукам, — облаченный в черную мантию юноша плавно вскинул правую руку и легонько стукнул по деревянной столешнице.

Под этот глухой, сухой стук трактирщик Тоби на автомате нацедил свежую кружку и подвинул её прямо к Оличу. Вслед за этим он невозмутимо убрал руку и вновь взялся за натирание бокала, словно так и было задумано.

От этого зрелища, до боли напоминающего какое-то сюрреалистичное дежавю, Олич впал в глухой ступор. С искренней растерянностью в голосе он выпалил:

— Тоби, вы знакомы?

— Впервые вижу, — Тоби одарил громилу таким взглядом, словно перед ним сидел клинический идиот.

— … — Олич с нескрываемой опаской приподнял кружку и сделал крошечный, пробный глоток, дожидаясь, не затребует ли бармен звонкую монету.

Удостоверившись, что хозяину на него абсолютно плевать, здоровяк ошарашенно повернул голову, уставившись на чужака в мантии и цилиндре:

— Как, дьявол побери, ты это провернул?

— Я же русским языком сказал: специфический фокус, — юноша вальяжно отпил своего саутвиллского пива.

Пока Олич барахтался в пучине жгучих сомнений, его закативший рукава сосед издал презрительный смешок:

— Готов биться об заклад: вы с Тоби заранее ударили по рукам. А твой стук по столу — это лишь условный сигнал, что за выпивку платишь ты.

— Можешь смело загадать еще одно желание, — с абсолютным, ледяным равнодушием предложил странствующий фокусник.

— Наш с братом дом разнесло в щепки во время одной из бомбежек, и сейчас мы рвем жилы, отстраивая его заново. Моя мечта — чтобы к нашему возвращению он обрел свой первозданный, целёхонький вид! — с нескрываемым вызовом и злорадством заявил мужчина.

Задачка вырисовывалась поистине не из легких.

Но странствующий фокусник лишь плавно вскинул правую руку, звонко щелкнул пальцами и с лучезарной улыбкой изрек:

— Дело в шляпе. Твое желание благополучно воплотилось в жизнь.

Греющая уши публика вмиг разразилась новой порцией хохота. Потеряв малейший интерес к чужаку и его откровенно топорным трюкам, посетители вернулись к своим делам.

Покончив с выпивкой, закативший рукава мужчина вкупе с Оличем изрядно набрались и, пошатываясь, вывалились из бара, поплетясь в сторону окраинных улочек.

Спустя добрую четверть часа они добрались до руин своего родного пепелища, изготовившись привычно занырнуть в выделенную казной убогую палатку.

Но именно в этот миг по округе пронесся пронизывающий, колкий порыв ветра, заставив обоих рефлекторно содрогнуться от холода.

А в следующее мгновение их взорам предстало абсолютно целёхонькое, невредимое двухэтажное здание. Это был их до боли знакомый, выстраданный годами каторжного труда и сбережений родной дом!

Олич вкупе с братом на чистых инстинктах резко повернули головы, уставившись друг на друга. В глазах обоих плескалась одинаковая, леденящая оторопь.

— Да я же вроде не так уж и много влил в себя… Тот ублюдок Тоби разбавил пойло едва ли не наполовину! — судорожно пробормотал Олич, всерьез заподозрив, что допился до сюрреалистичных галлюцинаций.

Брат даже не проронил ни звука. Пробарахтавшись в ступоре пару секунд, он внезапно сорвался с места и пулей полетел к особняку, принявшись лихорадочно ощупывать каменную кладку и парадную дверь.