Наконец я поднимаю глаза — наконец-то поняла. Ты стоишь передо мной, толкая свою пустую тележку. Проходишь мимо и просто спрашиваешь:

— Вы принимаете чеки, мадемуазель?

783 франка. Рекорд дня!

Ты подписываешь чек, даже не глядя на сумму, а потом протягиваешь его мне.

— Полагаю, их выдаёт автомат? Хорошего дня, мадемуазель.

И ты уходишь, толкая свою тележку, даже не взяв ничего, не оглядываясь, оставив мне шампанское, фуа-гра, книгу и всё остальное…

Следующие покупатели улыбаются. Пожилая дама, постоянная посетительница, держащаяся за объёмный мешок с кошачьим наполнителем, даже осмеливается заявить:

— По-моему, ты ему приглянулась, мадемуазель!

Позади неё парень с упаковкой пива аплодирует. Ещё двое покупателей, стоя за своими заполненными тележками, тоже присоединяются. Я, самая незаметная из кассирш, стала главной достопримечательностью дня.

Ты меня бесишь, Антуан!

Сколько раз тебе это нужно повторять?

Мне никто не нужен.

Разве что отец, которого можно ненавидеть, но уж точно не мужчина, которого можно полюбить.

Следующий покупатель.

54 Моя шкатулка для печалей

Моя божья коровка,

Мне кажется, что я не разговаривал с тобой целую вечность.

Ты, наверное, проголодалась. Сколько времени я не предлагала тебе больших печалей, чтобы ты их пожирала? У меня есть фуа-гра и тапенада с трюфелями, если хочешь… холодильник полон!

Да? Ну и что? Коробка печалей не ест аристократические деликатесы.

Я лежу в постели.

Листаю книгу «Красный и Золотой» — не свою, а ту, что Антуан оставил мне у кассы. Эта книга интригует меня гораздо больше всего остального. Почему, с самого детства, у Антуана есть точно такая же книга, как у меня?

В своём экземпляре Антуан загнул углы всех страниц одной сказки, Храбрый оловянный солдатик. Его любимая! Мы говорили об этом в нашу первую ночь на Мон-Фортене. Он сравнил меня с балериной, солдат влюбился в неё из-за недоразумения, из-за недуга, который, как он думал, был у них обоих, и оба, в конце своей трагической судьбы, сгорели в одной и той же дровяной печи.

Моя божья коровка, как ты думаешь, Антуан хочет так закончить свою жизнь? Броситься в огонь ради меня? Ты смогла бы смириться с таким горем? Антуан гораздо лучше этого. Гораздо лучше меня. Это я — лгунья, та балерина, которую он пожалел.

Миру нужен он, миру нужны храбрые солдатики.

Но я ему не нужна.

Я продолжаю листать одну за другой сказки, которые оставили след в моей жизни: - Дюймовочка, - Гадкий утенок, - Девочка со спичками, - Принцесса на горошине, — Антуан, кажется, едва ли их читал, пока я не остановилась, удивлённая, на одной из тех, которые мне нравятся меньше всего,

- Огниво.

Как и в случае с Храбрым оловянным солдатиком, все страницы загнуты и снабжены пометками, но почерк здесь не Антуана. Он противоположен его почерку: жёсткий, холодный, сухой и авторитарный.

Я не разбираюсь в графологии, но вряд ли это почерк его матери. А может, его отца? Я осознаю, что не знаю почерка Ришара Видама. Однако одно можно сказать наверняка: этот почерк мне не незнаком. Я уверена, что уже видела его раньше!

Напрягая зрительную память, я пытаюсь вспомнить историю об этом огниве. Насколько я помню, она похожа на сказку об Аладине. Солдат находит в сокровищнице волшебное огниво, которое исполняет все его желания. Это чудо делает солдата слишком самоуверенным: он оскорбляет короля, прося руки его дочери, и, главное, тратит всё своё золото на выпивку и разгульную жизнь. В конце сказки король приговаривает его к повешению, но ему удаётся избежать наказания, только попросив покурить трубку осуждённого и получив таким образом разрешение воспользоваться своим знаменитым огнивом!

Я бегло перечитываю сказку — я плохо помнила эту слишком нравоучительную историю, — но особое внимание уделяю пометкам. Некоторые фразы подчеркнуты — все те, что касаются советов о том, как правильно распоряжаться своим состоянием.

Он вел беззаботную жизнь, ходил в театр, катался на карете по королевскому саду, давал беднякам много денег.

Деньги — как вода, — отметил неизвестный автор, необходимы для жизни, но испаряются под воздействием жгучих страстей.

Это льстило ему. Но поскольку он каждый день тратил много денег, а в его кошелек они так и не поступали…

Отдавать деньги бедным — значит презирать их. Тратить их умеренно, но с показухой — значит побуждать бедных зарабатывать их.

Настал момент, когда у него почти ничего не осталось. Ему пришлось покинуть красивые комнаты, переехать в мансарду под крышей, самому чистить обувь, браться за иглу, чтобы зашивать дырки. Ни один друг больше не приходил к нему… слишком много этажей нужно было подниматься.

У богатых есть друзья, потому что они богаты. Это печально, но все же не так печально, как то, что у бедняка нет друзей, потому что он беден.