Бернар всё ещё не перестаёт разглагольствовать, он что, адвокатом был, или как? В конце концов я перебиваю его на середине фразы, той, где он говорит о твоей вечной красоте, даже когда у тебя выпали волосы.

— Прошу тебя, Бернар, я пришла не для того, чтобы ты рассказывал мне о бабушке.

Бернар замирает с поднятым в воздух стаканом ледяной апельсиновой газировки.

— Тогда зачем?

— Чтобы узнать что-нибудь о своём прошлом.

Я достаю из сумки две книги «Rouge et Or. - Протягиваю ему свою.

— Это единственный подарок, который у меня остался от бабушки Метте. Мне было четыре года, когда она мне его подарила. А несколько дней назад я нашла вот эту (показываю ему вторую). Думаю, в ней есть её пометки.

— Можно посмотреть?

Бернар берет книгу, листает страницы, останавливается на загнутых углах страниц с рассказом «Зажигалка» и читает.

— Подтверждаю, это почерк Метте. И она действительно любила записывать подобные фразы.

Моё сердце забилось сильнее. Я была права!

— Вы… вы уже видели эту книгу?

— Нет. Полагаю, если она так любила сказки Андерсена, то это из-за её датского происхождения… Но Метте уже не было того возраста, чтобы читать сказки, да и детей или внуков, которым их читать, у неё не было.

Твой Бернар только что оговорился, бабушка! Он чуть не подавился стаканом апельсинового сока.

— Ну, э-э, у меня нет внуков здесь, в Йере, я имею в виду.

Я даю Бернару ещё немного побороться с песком, а потом вытаскиваю его как раз перед тем, как он погрязнет.

— Понимаю. Значит, вы не знаете, откуда взялась эта книга?

— Нет, понятия не имею.

Пятьсот франков за билет на скоростной поезд — и всё зря! Чего ещё я могу у неё спросить?

— А имя Антуан Видам вам о чём-нибудь говорит?

Он немного поразмыслил, для вида.

— Нет, извините, ничего.

— А имя… Ришар Видам?

— Тоже нет.

Все пропало! Ты унесла свой секрет с собой в могилу, бабушка. Я наклоняюсь, чтобы поднять книгу. Мой скоростной поезд отправляется только через два часа, может, у меня хватит времени тоже заглянуть на тот остров. И, может, остаться там. Но, судя по толпе, скучивающейся в паромных лодках, вряд ли он окажется безлюдным. Вокруг меня кружат комары, но мне всё равно — Мая защищает меня, она королева всех летающих существ. Перед тем как встать, я задаю последний вопрос, почти рефлекторно.

— Раньше, Бернар, когда вы читали пометки на полях «Огнива, - вы сказали: - Это вполне в его стиле — писать такие фразы. - Почему?

Он отвечает рассеянно. Его взгляд следит за бабушкой с синими волосами, которая снова проходит мимо со своим пуделем.

— Просто потому, что твоя бабушка была такой. Экономной. Она не любила, когда деньги тратили бездумно. Все это благодаря ей.

Бернар с удовлетворением окидывает взглядом свой участок леса, террасу, три сосны-зонтика, посаженные перед домом, и небольшой песчаный склон, ведущий к пляжу. — Такой кусок земли стоит дорого?

— С моей пенсией из Почты я бы никогда не смог позволить себе шале за 650 000 франков. Ну, или 100 000 евро, как сейчас говорят.

650 000 франков?

Твой Бернар шутит что ли?

Я запнулась.

— Не верю, что у бабушки Метте было столько денег!

Твой возлюбленный улыбнулся, не скрывая нотки ностальгии.

— О да, и даже гораздо больше. Не забывай, что со стороны матери ты из богатой семьи. Огромное датское состояние лесопромышленников.

Богатая семья? Огромное датское состояние? Это, наверное, уходит корнями в прошлые поколения! Мама мне об этом никогда не рассказывала. Я вопросительно смотрю на Бернарда, а он не торопясь объясняет мне.

— Твоя бабушка уехала из своей страны, чтобы выйти замуж за владельца бумажной фабики из Руана. Твоя мама, Майя, родилась в этом первом браке. Я познакомился с твоей бабушкой только спустя много лет после смерти её первого мужа. Твоя бабушка не часто рассказывала мне о своей дочери. Они были в ссоре, ты догадываешься, почему. Из-за твоего отца! Насколько я знаю, Мая в восемнадцать лет бросила всё, потому что была влюблена в некоего Жоселена, а ни её мать, ни её бывший муж не хотели даже слышать о нём. Когда знаешь, чем закончилась эта история, становится понятно, что они были правы, да?

Я нервно киваю головой — скорее для того, чтобы подтолкнуть его продолжить, чем чтобы подтвердить.

— В общем, ничего особенного. Твоя мама, будучи подростком, чуть слишком бунтарским, влюбилась в первого попавшегося хулигана и с грохотом вышла из своей слишком буржуазной семьи. Твоя мама и твоя бабушка долгое время не разговаривали. Только когда ты родилась, они немного сблизились, и твоя бабушка стала чаще навещать вас.

Чаще? Ты слышишь это, бабушка Метте? Ты приходила не чаще одного раза в год! На Рождество, насколько я помню.

Я ловлю себя на том, что тяну Бернара за рукав.