Ты не слушаешь его и мчишься прямо вперед, в полумраке, словно запомнил каждый поворот и тебя ведут одни лишь воспоминания. Мы выезжаем из парка, даже не задев ворота. Нина аплодирует. Звук сирены уже стихает, но остаётся достаточно громким, чтобы разбудить окрестные улицы. Кстати, в тупике Мон-Фортин в нескольких окнах горит свет. Одно можно сказать наверняка: в этом районе пенсионеров все, наверное, спят с телефоном на прикроватной тумбочке. Они, должно быть, вызвали копов, даже не успев понять, что происходит.

Ты ускоряешься на тёмной улице, круто спускающейся вниз, и при этом кричишь пронзительным голосом:

— Нам нужно выехать из тупика, пока полиция не появилась напротив!

Ты ведёшь машину, Стиви, как можно быстрее. Чудом нам удаётся выехать, и ни один сосед не стреляет в нас. И не встречается ни одной машины, едущей навстречу. Как только мы сворачиваем на перпендикулярную улицу, круто спускающуюся с холма, новый звук сирены разрывает нам уши.

Полиция! Синие вспышки прорезают темноту. Мигалка. Полицейские уже здесь, совсем рядом, где-то в лабиринте переулков.

Ты не колеблешься. Никогда бы не подумал, Стиви, что ты способен на такое хладнокровие.

— Если я включу фары, — утвердительно говоришь ты, — они нас заметят. У меня есть другая идея.

Наш фургон медленно спускается по склону едва освещённой улицы. Слишком медленно. Карим, сидящий рядом с тобой, выглядит раздражённым. Похоже, он топает ногами, хочет остановиться, чтобы сесть за руль, не оставляя его ребенку, но всё произошло слишком быстро. Ты объясняешь, продолжая снижать скорость.

— Не уверен, что на этом фургоне мы сможем обогнать копов, если вступим в погоню. Лучше ехать медленнее, но исчезнуть, как тень.

Действительно, ты снова тормозишь. Карим, похоже, не убеждён твоей стратегией.

— А как ты будешь ориентироваться в ночи?

— Благодаря рождественской магии!

Взглядом ты указываешь на единственные видимые огни с тех пор, как мигалки удалились: светящиеся гирлянды, которые каждые пятьдесят метров перекинуты через улицы. Санта-Клаусы, ёлки, подарки, звёзды. Словно моряк, ориентирующийся по положению созвездий, ты ведёшь грузовик, следуя за мерцающими украшениями. Ты осторожно едешь по сменяющим друг друга крутым спускам.

На соседней улице снова слышны сирены, вспышка синего мигающего света окрашивает фасады домов в синий цвет, а затем всё снова погружается в темноту.

Они проехали, даже не заметив нас!

— Ты гений, Стиви, — аплодирует Нина.

Она наклоняется, чтобы поцеловать тебя в шею. Даже Карим, похоже, впечатлён и позволяет себе восхищённо присвистнуть. Я же просто кладу руку тебе на плечо.

Отлично сработано! Мы ускользнули от них.

Ты продолжаешь осторожно следовать за рождественскими огнями, улицы становятся всё круче и круче, но ты набираешься уверенности. Мигают синие гирлянды, потом красные, потом зелёные, потом золотые. Ты ускоряешься прямо вперёд, нацеливаясь на созвездие шаров и диадем. Одинокая звезда кажется висящей в ночи. Ты рефлекторно поворачиваешь руль вправо, к звёзду, прежде чем осознать, что дорога резко поворачивает налево, в темноте.

Ты понимаешь — слишком поздно.

Ты следовал за светом, сиявшим за обочиной, на склоне холма, в лесистой долине, где некоторые ели тоже украшены.

Отчаянным движением руля ты пытаешься свернуть, но колеса пробуксовывают на гололеде, и фургон продолжает свой путь прямо. Полный спуск .

Успели ли мы закричать?

Успели ли мы осознать, что происходит?

У нас было всего несколько мгновений, чтобы понять, что мы набираем слишком большую скорость и что тормозить на ковре из замерзшей травы будет невозможно.

Ты выиграл одну-две секунды, объехав сначала одно дерево, потом второе, прежде чем фургон перевернулся на два колеса на откосе спуска.

Дальше всё произошло ещё быстрее.

Фургон, падающий на бок, как раненое животное, но не останавливающийся, продолжающий катиться, словно стальной шар; Нина, падающая на меня, один раз, два раза, три раза, и при каждом ударе наши помятые лица, сестры по крови, в последнем вздохе.

Прежде чем всё остановилось.

Успели ли мы закричать, прежде чем этот жестяной гроб врезался в последнюю рождественскую елку?

Прежде чем Карим вылетел из машины, а кузов скрутился, словно смятая бумага.

Прежде чем я успела заметить, как водительское сиденье прогибается под тяжестью капота, двигателя и приборной панели. Прежде чем я закрыла глаза, чтобы не видеть, как твое худое тело раздавливается, как твои руки опускаются, как твоя голова поворачивается, чтобы твой последний взгляд был обращён к Нине, а не к железному чудовищу, которое пожирало тебя.

У нас было всего несколько мгновений, Стиви, чтобы понять, что ты умрёшь в тринадцать лет, в рождественский вечер, из-за моего безумия.

А плакать у нас будет вся оставшаяся жизнь.

23 Бене

Огромный синяк деформирует половину моего лица, раздувает левую щеку. Боль при каждом моргании.

Это ерунда. Бывает и хуже, гораздо хуже.