12 миллионов, кажется, вот что я запомнилА. 12 миллионов, которые государство задолжало университету Руана и так и не выплатило. объяснил мне кудрявый парень, за руку которого я держусь; он собирается защищать диплом магистра по физике. Это сложная история с большими деньгами, не очень вдохновляющая для участия в демонстрации, но в этот день начала учебного года в октябре 1995 года, а точнее 9-го числа, в стране всё спокойно, так что почему бы не повеселиться.

Шествие, подойдя к Сене на уровне улицы Гро-Орлог, начинает расходиться. Студенческие демонстрации — настоящая радость для посетителей уличных кафе. Девушка в национальном костюме отпустила мою руку и ушла покупать пластинки в «Virgin. - Наверное, она учится на факультете современной литературы, музыковедения или прикладной филологии — я ещё увижу её, ведь в аудиториях быстро снова встречаешь знакомые лица.

А парень с вьющимися волосами меня не отпустил. Статисты проходят мимо нас, позади нас, только мы стоим на месте, плывя, как пробки по течению.

— Как тебя зовут?

Я смотрю на него, немного задерживая взгляд. Он довольно симпатичный парень. Одет со вкусом. Брендовые кроссовки, брендовая футболка. Густая шевелюра, почти афро-прическа, но на лице цвета кухонной раковины. Бледно-белый, или, скорее, робко-белый. Лицо милого парня, у которого никогда не было проблем, идеалиста, который много читал и мало жил, обремененного своими убеждениями, но готового оставить их в гардеробе — ведь никто не владеет истиной, все равны, сестры и братья.

Только вот этот кудрявый химик-физик не смотрит на меня так, будто я его младшая сестра. Не дождавшись ответа на свой первый вопрос, он осмеливается задать второй.

— Мы ещё увидимся? Ты будешь завтра на общем собрании?

Я отпускаю его руку. Участники демонстрации продолжают расходиться вокруг нас. Я притворяюсь птичкой, которая вот-вот улетит.

— Пока не знаю…

Он вдруг принимает серьёзный вид.

— Надеюсь. Каждый голос имеет значение.

Очень серьёзно.

— Важно, чтобы мы все были солидарны.

Как будто от этого зависит судьба мира.

— Никогда не знаешь, что может случиться, — утверждает он. — Май 68-го начался именно так. С какого-то ничтожного митинга. Представляешь, если бы это повторилось? И что в Руане мы были первыми?

Я догадываюсь, что он не верит ни единому слову из того, что говорит. Забастовка в университете, отказ возобновить занятия в начале семестра из-за этой истории с 12 миллионами — это просто способ продлить каникулы, повеселиться, втянуться в приключение, которое является частью студенческого фольклора. И познакомиться с кем-нибудь. С симпатичными людьми. На факультете естественных наук 90 % парней, на гуманитарном — 90 % девушек, как бы мы узнали друг друга без всей этой суматохи?

— Я подумаю.

Он смотрит, как я ухожу, застыв, словно статуя. Последние демонстранты проходят мимо него, словно капли дождя, на которые ему наплевать. Я удаляюсь и знаю, что его взгляд не отрывается от меня. Что он следит за вихрем моих волос, развевающихся на ветру и едва удерживаемых индийским шарфом, за танцем моей груди под богемным свитером, за волнами моей крестьянской юбки, облегающей бедра. Я знаю, что стала красивой. Я знаю, что стала объектом мужского вожделения. Особенно для тех, кто из хороших семей, немного зажатых, чуть-чуть слишком хорошо одетых. Я знаю, что от меня исходит что-то естественное, неукротимое, чересчур радостное, что скрывает трещину. Мужчины без ума от таких ран, когда они прячутся в внутри красивого тела, за милой улыбкой, в тумане красивых глаз. Должно быть, это льстит их доисторическому мужскому инстинкту, реагирующему на сигналы бедствия испуганной самки.

Я исчезаю за углом улицы Массакр.

* * *

Ты ждёшь меня на террасе паба «Биг Бен. - Перед тобой двойной эспрессо и блинчик с «Нутеллой.

— Привет, Нина!

Ты надела свой гранж-наряд, не забыв ни о чём — от «Док Мартенс» на ногах до глубоко надвинутой шапки. Двойник Мадонны! Ты прижимаешь меня к себе, как будто нам по семь лет, или как будто я только что вернулась из Гватемалы, и мы не виделись полгода. Действительно, с начала учебного года мы впервые не живем в одной комнате: каждая из нас сняла свою квартирку, ты — на улице Оур, а я — в маленькой студии под крышей на улице Бовуазен. Но мы по-прежнему видимся каждые два дня.

Неразлучные…

Хотя наши жизненные пути разошлись. Я сдержала обещание, данное Бене, я продержалась, меня даже оставили в «Камиль-Се, - а Консуэло ушла в другую частную школу. Каждый год я получала оценки выше среднего, как прыгун с шестом, который касается перекладины, но не сбивает её: мой средний балл колебался от 10,01 до 11,13. Я преодолевала все высоты с первой попытки. Быть средней ученицей в «Камиль-Се» означало быть среди лучших в другой школе. За несколько месяцев до сдачи аттестата те, кто мог ухудшить статистику, отсеивались.