Джо и ты устраиваетесь на террасе, немного в стороне от толпы. Он заказывает два куглофа. Ты смотришь на мерцающий город, словно впервые открываешь для себя рождественские огни. А ведь мы ходили туда каждый год… Это была традиционная прогулка в первое воскресенье декабря: гирлянды, большая ёлка, Санта-Клаус, вместе с другими детьми из дома № 2 «Маленького домика в прериях, - группами по двенадцать человек с двумя воспитателями, сопровождающими нас, так что мы никогда не расходились, бродили стадом с этим ярлыком, всегда висящим на спине: - дети из детских домов.

Сидя там, где ты сидишь, ты смотришь на проходящие мимо семьи, коляски, слезы мальчишки из-за того, что ему не купили сахарную палочку, жалобы подростка на то, что слишком холодно, но на этот раз никто не смотрит на тебя.

Ты просто обычная девочка со своим папой.

Может, чуть слишком ласковая, но я знаю: если ты и показываешь Джо свои чары, то не для того, чтобы он купил тебе ещё кренделей, а потому, что хочешь, чтобы он согласился выслушать твои вопросы — те вопросы, которые я, его дочь, никогда не осмелилась бы ему задать, и на которые ты принесешь мне ответы.

Спасибо, Нина, даже если я повторяю это снова. Будь осторожна!

Ты снимаешь перчатки и греешь руки об кружку с горячим вином. Ты пьешь его впервые и находишь его довольно… пряным. Ты смотришь, как на поверхности плавают апельсиновые корки и гвоздики, прежде чем начать.

— Джо, ты помнишь того нового свидетеля, о котором я тебе рассказывала на ярмарке, того в чёрной толстовке с капюшоном?

Жоселин обмакивает губы в глинтвейн, а затем в бокал рождественского пива, который он заказал вместе с ним — так он делает, чтобы не обжечься.

— Да… Но, как я уже говорил, я его не помню.

Жоселин не злится. Он отвечает спокойно, без раздражения. По-твоему, с его неаккуратно подстриженной бородой и шапкой докера он походил на старого Санта-Клауса, страдающего болезнью Альцгеймера. Просто прелесть! Повторяю тебе, Нина. Будь осторожна.

Ты настаиваешь.

— Помнишь, я тебе также рассказывала о каком-то вспышке. Возможно, это была вспышка фотоаппарата. Так вот, Фолетт нашла эту фотографию! Она была сделана сразу после аварии. Мама Фолетт, то есть твоя бывшая жена, лежит на объездной дороге перед чёрным «Вольво.

Как ты думаешь, Джо действительно пытался сосредоточиться. Лоб морщинистый, руки ровно лежат на столе, не касаясь двух стаканов, словно он пытается пробить туман, затуманивающий его мысли.

— Я уже говорил тебе, Нина… Когда я подбежал к пешеходному мосту, Мая уже упала. Несколько машин остановились. Я совершенно не помню ни их марки, ни цвета — ты же понимаешь, что я смотрел на тело Майи, а не на кузова рядом. Но копы сделали десятки фотографий.

Продолжай, задавай ей вопросы, которые я тебе продиктовала.

— По словам Фолетт, машина того парня, который занимался вашей семьёй в рамках опекунства, была такой же. Чёрная «Волво»…

Джо по-прежнему не шевелится.

— Если она так говорит… Я никогда не видел его машину. Я даже не знаю, приезжал ли он на проверку в дом «Сорано» на машине, на автобусе или на велосипеде. Мерзкий придурок, любитель поучать других. У него было такое коварное лицо, которое мне не нравилось. Я избегал его, как только мог. Как его звали? Витрам? Или Видам, что-то в этом роде? Ричард — это я помню, его имя ему очень шло! Богач до ушей, а нас просит экономить!

Мне очень понравились слова, которыми папа отзывался о Видаме, мне очень понравилось, когда ты их мне повторила. Это не означало, что я прощала папу. Далеко не так. Зато то, что было дальше, меня удивило.

— Как только я узнавала, что Витрам будет там, я не возвращлся домой. Мне больше нравилось, когда к нам приходила мадам Губер, социальная работница, чтобы помочь нам свести концы с концами. Но это бывало редко, она приходила только тогда, когда у той гиены не было времени.

Ты небрежно поднимаешь эту тему.

— Мадам Губер?

— Да… Милая, молодая, понимающая, которая просто делала свою работу, ну и к тому же довольно симпатичная. Внимание, Нина, здесь не было никакой двусмысленности, даже если она и приходила ко мне время от времени. Я любил Майю, а у мадам Губерт был муж. Мы немного поддерживали связь во время суда и в первые месяцы тюрьмы. Потом она сообщила мне, что её перевели на юго-запад, и я больше никогда не получал от неё известий (Жо краснеет, делая глоток вина между двумя глотками пива). Что поделать, красавица, такая вот жизнь. Ты знаешь это лучше меня. Воспитателей учат не привязываться к нам, но кого учат нас не привязываться к ним?

Джо опустошает остатки своего стаканчика и пинты, почти не делая вдоха.

— За здоровье Флоренс Губер!

И за здоровье пап, — захотелось мне поднять бокал, когда ты мне всё рассказала. За пап, которые учат нас, что к ним не стоит привязываться.

В последний раз, Нина, будь осторожна с Джо. Ты думаешь, что нашла кого-то, кто заботится о тебе, почти как папа. Но не забывай: папа с болезнью Альцгеймера — это подозрительно: он ничего не помнит, всегда приходит слишком поздно, извиняется, сожалеет и, чтобы компенсировать это, покупает…

Ты вернулась в «Маленький домик в прериях» вся гордая, с плюшевым оленем под мышкой. Кто бы мог подумать, что ты позволишь ему спать в своей постели?

Кто бы мог подумать, что я тоже так поступлю?

Джо купил одного для меня.