- К чему ты клонишь? – не понимал Андрей Николаевич.

- К тому, - она делает несколько затяжек, и он чувствует, что их обоих окутывает облако табачного дыма, - чтобы ты не грустил, ты хороший человек, честный, хотя и опасный, мы тебя не бросим.

Он знал об этом, он на это надеялся ещё там, у блока пришлых, когда только приходил в себя после того, как Оглы помог ему сесть в грузовик.

- А глаза ты себе сделаешь новые, - продолжает Кристина и потом заканчивает: - Я позову Реку и сниму повязку с твоей культи, а то Река говорит, что она у тебя уже воняет, боюсь, как бы не загнила, как бы жар не начался… - его лба снова касается грубая рука старухи, - а жар нам сейчас совсем не нужен.

Насчёт повязки решение старухи было правильным: биогель, конечно, схватил и запечатал сосуды и всю рану в общем, но контролировать восстановление тканей он не мог. Новая кожа нарастала неравномерно, мышцы, связки и кость всё ещё торчали из руки. После того как Река покормила его, пришёл один молодой парень и ещё одна женщина. Ему сделали укол в плечо над обрубком, а когда всё плечо перестало что-то чувствовать, начали спиливать лишнюю кость, потом натянули кожу на культю, зашили её. При этом он не спал и не терял сознания, он слышал их разговоры и чувствовал прикосновения, но боли бывший оперуполномоченный не испытывал. После операции ему сделали ещё один укол и снова принесли целую чашку отвара жёлтой травы.

***

Река его омыла, сделала укол – старуха прописала ему антибиотики – и прежде чем выйти из палатки за едой, сказала:

- Атаман спрашивал меня, когда можно с тобой поговорить, я сказала, что после еды… Будешь говорить с ним?

- Да, - честно говоря, Андрей Николаевич уже и сам подумывал об этом. Разлёживаться тут дальше он не хотел, а после обработки культи он стал вставать и даже выходить по нужде, выход из палатки он мог ещё различать. В принципе, чувствовал он себя уже получше, даже глаза у него почти не болели, видно, болеть там уже было нечему, ну а головная боль и не проходившие приступы тошноты – так к этому он уже стал привыкать. – Позови его, только дай мне одеться… Хотя бы штаны.

- Они тут, - женщина вернулась и положила перед ним стопку его одежды, - вот… Помочь тебе?

- Нет, – он нащупал своё галифе и не без усилий надел его. Этого хватило; рубаху надевать не стал – последнее время грудь, живот и спина у него чесались, и он боялся, что ткань будет вызывать лишнее раздражение.

Атаман Когтев пришёл не один, с ним были Миша-Пистолет и шепелявый Еремей.

- Ну, как ты? – сразу поинтересовался атаман.

- Спасибо вашим женщинам, - отвечал Горохов. – Уже могу ходить.

- Да, у нас хорошие женщины, – соглашаются казаки. А Пистолет продолжает: – Такой, как наша Кристина, ни в одном другом коше нет. Она настоящий врач, как в городе.

- Да, да, - соглашаются с ним другие казаки. – Нет такой ни у кого.

А потом атаман сообщает ему:

- Мы переправили грузовик на этот берег. Жулики-лодочники с нас содрали немалую деньгу…

- Такие барыги, уроды… - добавляет Миша-Пистолет. – Работы у них было на три часа… А взяли с нас двадцатку…

- Э-э… машина того стоила… - шепелявит Еремей.

- Машина стоила, стоила… - соглашаются с ним товарищи, - хорошая машина, нашему грузовику уже пятнадцать лет, весь варенный-переваренный, а этот почти новый…

И весь этот разговор был обычной, беззаботной болтовнёй благодарности, которая потихонечку перерастает в выпивку… так как женщины уже позвякивали посудой, расставляя еду перед мужчинами…

И тут вся благостность этого общения для Андрея Николаевича заканчивается, едва он слышит от атамана Димы:

- Лева Ходи-Нога желает тебе удачи.

- Что? – у Горохова холодеет спина, и это не из-за кондиционера. – Ты же говорил, он в ванной лежит.

- Всё, его достали оттуда, – радостно сообщает Пистолет.

- Так он же… вы говорили, в Губахе? – вспоминает бывший оперуполномоченный. – Из вас кто-то в Губахе был?

И тут атаман сообщает ему:

- Да нет… Это я когда в Полазне был, когда лодку для грузовика искал, я звонил в Губаху, узнать о его здоровье, ну вот… А он уже, оказывается, может говорить, ну я и сказал ему, что ты у нас…

- А как ты меня ему назвал? – этот вопрос Горохов уже задаёт едва ли не с замиранием сердца.

- Ну, как… - чуть замявшись, начал Дима-атаман. Видно, тон бывшего оперуполномоченного был таков, что насторожил его собеседников. – Я сказал ему… ну, это… что его дружок инженер, тот, что воду искал, у нас сейчас гостит.

- По телефону? – мрачно уточняет Горохов.

- Угу, - соглашается атаман, уже понимая, что сделал что-то не так.

«Молодой… Поэтому и тупой. Сам же мне сказал, что к нему приезжали, меня искали, и тут же сам болтает об этом по телефону… По платному, общественному, при персонале, который, скорее всего, насчёт меня проинструктирован».