- Значится, до первых наших снастей, где мы тебя сыскали… - тут Андрей Николаевич слышит, как чиркает зажигалка, Еремей закуривает новую сигаретку и подсчитывает: – Километров сорок ты прошагал. Ага, сорок это по прямкам… А по барханам ещё набавим верст десять… Пятьдесят вёрст. Никак не меньше. И сколько же ты шёл, где спал?

- Нигде не спал, - отвечает бывший уполномоченный, продолжая ощупывать свои мышцы.

- Так и шёл, не останавливаясь? – уточняет Еремей.

- Думал, что если лягу и засну – уже не встану, – говорит Андрей Николаевич.

- Силён… Силён ты, инженер, – продолжает курить Еремей. – Я это ещё в тот, в первый раз про тебя понял.

- Повезло просто, - размышляет Горохов.

- М-м, - понимает казак, - ну да, ну да… Там тебе Река хорошей еды приготовила… Ты, это, кушай, кушай, поправляйся… Атаман вернётся, мы с тобой обо всём поговорим ещё.

- Хорошо.

- Слушай… - Еремей, кажется, докурил.

- Ну? – Горохов почему-то подумал, что знает, о чём сейчас спросит его старый казак. Подумал – и не ошибся.

- Пистолет сказал, что там, возле грузовика, чьи-то кости… Свежие ещё, мотылёк их не до конца обглодал. Может, ты знаешь, чьи это?

- Может, и знаю, - отвечает Андрей Николаевич, и сколько казак ни сидит рядом, ожидая продолжения, так больше ничего и не произносит.

- Угу, - наконец заканчивает Еремей, но прежде чем уйти, вдруг вспоминает: - Да, ты это, если что… Река, она не замужем… - тут он, видно, взглянул на глаза Андрея Николаевича и, поняв что-то, стал описывать казачку: - Она женщина красивая. Да… Ладная вся… Не старая ещё, лицо без проказы… почти… Так что… если что… она не против будет.

- Мне пока…- Горохов делает паузу, – пока не до этого.

«Видно, старый дурень не знает, что у меня, ко всему прочему, ещё и грибок. Иначе такую хорошую Реку мне бы не подсовывал, пожалел бы бабу».

- А, ну да, ну да… Понимаю… Но это я тебе так, на всякий случай. Вдруг там что… Она ведь тут, с тобой, спит… А рядом спать всегда приятнее…

- Я понял. Буду иметь в виду, - отвечает бывший оперуполномоченный.

Пришла Река и говорила с какой-то ещё женщиной у входа в палатку, и тогда Еремей ушёл. А женщина вошла вскоре и сказала:

- Сейчас помою тебя опять и будем есть. А потом придёт Кристина, говорить с тобой хочет.

Она протягивает ему, как и в прошлый раз, посудину, заменявшую медицинскую «утку», но Андрей Николаевич говорит ей:

- Не нужно… Я хочу встать… Выйти хочу.

- Встать? – женщина сомневается.

- Да, – настаивает он. – Помоги мне.

Она соглашается. Да, мышцы почти не болели, если не шевелиться; теперь же заболели и спина, и поясница, и ноги: колени и мышцы вдоль голеней. Но он всё равно встал. Река помогала ему, а когда он уже поднялся, повязала ему лёгкое покрывало вокруг талии. И Андрей Николаевич сделал первые шаги, которые, естественно, только усилили боль в ногах. Он покачнулся, и если бы не женщина, возможно, упал бы. Но Река удержала его и повела к выходу. Он не просто хотел справить нужду на улице. Бывший уполномоченный собирался выяснить границы своей дееспособности. Честно говоря, в глубине души Горохов надеялся, что это только в полутёмной палатке он так плохо видит, а на свету его зрение улучшится.

Это было глупо. Конечно, нелепые надежды не оправдывались. Может, солнце и прибавило ему немного зрения, но незначительно. Бывший уполномоченный несколько секунд стоял, поддерживаемый под руку Рекой, стараясь фокусировать взгляд, переводя его со света на тёмные объекты. И, к своему разочарованию, понял, что почти ничего не может разобрать, кроме контуров и теней. Да и то только тех, что были рядом.

«Если кто встанет метрах в десяти от меня, между мной и солнцем… Ну, тогда… возможно… я попаду в него…».

У него от солнца начинают гореть плечи. А потом и спина… И это странно: судя по всему, солнце ещё не высоко. А он не из тех людей, кто быстро сгорал под солнечными лучами. Но сейчас его не это беспокоит, его волнуют глаза.

Вокруг них стали собираться люди, и не только дети; он слышал, как переговаривались женщины невдалеке. Андрей Николаевич бросал взгляд своих почти не видящих глаз в сторону этих женщин, прикидывал расстояние и думал, попадёт ли в подобные цели из револьвера… Если цель стояла на фоне чего-то тёмного… он не мог разобрать её контуры.

«Всё… Глазам конец».

- Ну что, пойдём мыться? – спросила у него Река через некоторое время.

- Да, - невесело отвечал ей бывший оперуполномоченный. – Пошли.

Боль в мышцах, проблемы с бывшими коллегами, потеря всего его прошлого мира и даже грибок так не опустошали его, как ощущение пришедшей слепоты. Слепоты, а значит, полной недееспособности.