- Так что случилось с твоими глазами? – не отстаёт она.

- Не знаю, - в общем-то, Андрей Николаевич и не врёт. Он действительно не знает, что с ними произошло.

- М-м… Не знаешь? – он чувствует, как к его губам что-то прикасается. – Твоя таблетка, бери… - потом она подносит к его рту чашку. – Это надо выпить всё.

Жёлтая трава. Отвратное пойло. Мать поила его этой дрянью в детстве. Тогда он мог выпить едва ли три глотка, а теперь смиренно выпивает всё до самой последней капли.

- Молодец, – говорит женщина. – Ты сейчас заснёшь. До утра спать будешь, боль уйдёт. Может, утром тебе лучше и не станет, но будем молиться, чтобы хуже не было. Ты весь изъеден…

- Изъеден? – не понимает он. – Клопами?

- Нет… - отвечает женщина. - Бедами своими.

«Бедами… Ну, тут с нею не поспоришь!».

- А беды и горести иной раз едят человека похуже клеща, – продолжает она. – Тебе надо забыть о них. Моё питьё тебе поможет. Ты будешь спать спокойно.

И тогда Горохов находит её оставшейся рукой… Прикасается к её руке.

- Тебя зовут Кристина?

- Да, меня зовут Кристина, – отвечает женщина. И потом произносит: – Айна, заложи ему мазь в глаза.

К нему снова прикасаются женские руки. Мазь тоже не очень хорошо пахнет, но ему всё равно. Он спокойно переносит манипуляции со своими глазами. И когда всё закончено, вспоминает:

- Кристина!

- Чего тебе? Болит что? – она курит, от неё пахнет табаком. А у него всё болит, но сейчас это не главное:

- Там, среди моих вещей… Пробирка.

- Что? – не понимает старуха.

- Колбочка прозрачная, с крышкой, стекляшка… - поясняет Горохов. – Там прозрачная… масло такое бесцветное.

- Вот… Это? – говорит одна из молодых женщин, и что-то продолговатое и гладкое касается его пальцев.

- Да, это она. – Андрей Николаевич сначала забирает пробирку, а потом отдаёт её и произносит: – Эту вещь… она очень ценная... её нужно держать на солнце, но так… чтобы она не пропала. Чтобы никто не взял.

- На солнце? Положу её на крышу палатки, я там вялю дрофу. Не бойся, эта баночка не пропадёт. Будь покоен, - обещает ему Кристина и заканчивает: – Всё, спи… - её рука ложится ему на горящую кожу лба… - М-м-м-м-м-м-м-м… - снова начинает мычать женщина. И под этот звук он успокаивается. И кажется, как будто жжение на коже от прикосновения её грубой руки утихает…

***

Он протирает и протирает глаза. Они слиплись… Чувствует под пальцами мазь, но от этого картина не улучшается. Размытые тёмно-серые пятна на сером фоне. Бывший оперуполномоченный может только догадываться, кто с ним рядом. Скорее всего, это женщина. А за пределами палатки мужской голос. Судя по всему, из-за него он и проснулся. Или, может, оттого, что болит голова… Горохов шевелит рукой.

- Проснулся, – да, рядом с ним женщина. – Кристина сказала дать тебе еды. А потом отвар выпить… Ещё раз. Слышишь?

- Да, - хрипит со сна Андрей Николаевич. Он пытается встать; кажется, под ним мокро. Пахнет мочой, болят все мышцы, а во рту неизменный привкус железа.

- Куда ты?! – восклицает женщина. Она говорит с ним довольно властно. Казачки так и с детьми разговаривают. – Не вставай! Лежи! Кристина не велела тебе подниматься!

- Мне нужно по нужде! По малой… - и тут же от простого движения, от попытки приподняться, сильная боль словно прострелила голову… - Ы-ы… - он стиснул зубы. – Зараза!

«Тут манометр нужен, измерить давление. Только лопнувшего сосуда в башке мне не хватало до полного комплекта… Хотя откуда манометр у этих степняков? Тут бабка Кристина лечит прикладыванием руки к голове. Впрочем, после переутомления высокое давление маловероятно». Но эти размышления боли в голове не унимали.

- Лежи, говорю тебе. Я сейчас всё принесу, - всё так же твёрдо повторяет она. – Лежи!

Когда женщина выходит, у палатки снова слышится мужской голос, слов Горохов разобрать не может, но у него нет сомнения, что мужчина интересуется им. Бывший оперуполномоченный уверен, что казак пришёл поговорить с ним.

Бульон из дрофы, в степи его называют варевом. Мясо птицы, немного яиц термитов, острый чеснок, рубленые побеги кактуса: варево получается жирным, солёным и клейким. Это вкусно. Хотя блюдо очень непростое, его приходится варить больше часа. В степи же всё стараются делать на бесплатном солнце: жарят и пекут на скалах, сварить яйца или чай можно на песке в полдень. Огонь разводят в редких случаях, для него, видно, развели.

Женщина сидит рядом с ним, он чувствует её запах, а она его кормит, она умеет кормить. Горохов выпил целую миску, не вставая, и, кажется, ни одна капля не упала на него, а потом она, вытирая ему губы, спрашивает у него:

- У тебя хватит сил поговорить с атаманом?

- Да, - отвечает Андрей Николаевич; он надеялся, что это будет его знакомец Лёва Ходи-Нога, но это был не он. В палатку пришли двое неизвестных и, судя по голосам, молодых человека. Один из них сказал: