– Бесспорно. Но в таком разе, получается, что наше командование смеет обманывать самого императора. Помазанника Божия. Вы готовы повторить это им в лицо? – хмыкнул Егор, глядя репортеру в глаза. – Думаю, для подобных утверждений требуются весомые доказательства, а не просто чьи-то измышления. Не находите?

– И все-таки, кто уполномочил вас говорить с нами? – повторил репортер чужой вопрос, явно растерявшись от предыдущего ответа.

– Департамент внешних сношений, – пожал парень плечами.

– Хотите сказать, что вас взяли туда на службу, – не унимался представитель ведомостей.

– Господь с вами, сударь, – отмахнулся парень. – Для этого мне еще возраста подходящего нет. Просто помня, что в прошлый раз у меня получилось разойтись с вашим братом миром, меня попросили оказать сей службе услугу. Что я старательно и делаю. Уж простите, как получается, – с улыбкой пожал Егор плечами.

– Выходит, данная служба настолько не уважает прессу, что использует для подобной встречи обычного недоросля? – подскочил дородный, богато одетый мужчина с крупным перстнем на среднем пальце правой руки.

– Вы забыли представиться, сударь, – спокойно напомнил Егор.

– «Петербургский вестник», – с вызовом ответил толстяк.

– Вы, сударь, торопитесь с выводами, – кивнув, вздохнул парень, готовясь к долгому спору и, возможно, даже скандалу. – Не имей сей департамент к вам никакого уважения, он бы и затевать всю эту историю не стал. Не будем забывать, что сейчас идут боевые действия и каждый чиновник, обязан быть на своем месте, чтобы исполнять ту службу, которая на него возложена. Ну, нет у них в реестре должности для подобной встречи. Я вам больше скажу, ее даже при дворе его величества не имеется. Так к чему напраслину всякую выдумывать?

– «Вечерний вестник», – поднялся еще один репортер. – Как вы думаете, у Департамента внешних сношений имеются данные с мест боевых действий?

– Без сомнения.

– Тогда почему они не желают их обнародовать? – тут же последовал вопрос.

– Думаю потому, что боевые действия еще идут, и обнародовать их можно будет в том случае, когда на поле боя что-то серьезно изменится. В этом случае, то донесение уже устареет, и противник не сможет использовать его в своих целях. Ведь именно чем-то подобным занимается разведка?

– Ловко, – удивленно хмыкнул репортер, усаживаясь на место.

– Ерунда! – вдруг вскочил какой-то тощий вертлявый тип. – Просто власть предержащие скрывают, что на фронте армия несет огромные потери, и хочет любым путем это скрыть! – завопил он, фанатично блестя глазами. – Свобода слова для них пустой звук!

– Глупость сказать изволите, сударь, – фыркнул Егор. – Скрыть подобные вещи не получится, как ни старайся. Так или иначе, но рядовые солдаты все равно продолжат писать письма родным, и кто-то обязательно упомянет о чем-то подобном. А подвергнуть все письма солдат перлюстрации, в условиях боевых действий, просто невозможно. Элементарно не хватит тех, кому придется те письма читать. Так что не нужно путать свободу слова с глупостью.

– А что такое для вас свобода слова? – обличающее ткнул вертлявый пальцем в парня.

– Господа, у кого-то имеются еще вопросы? – проигнорировал Егор выпад.

– Я бы попросил вас ответить на вопрос нашего коллеги, – снова поднялся репортер «Петербургских ведомостей».

– Признаться, у меня нет никакого желания отвечать зарвавшемуся хаму, – презрительно скривился парень. – Согласитесь, что за подобное поведение в приличном обществе спускают с лестницы, – жестко усмехнулся он, напомнив, как вертлявый тыкал в него пальцем.

– А сил хватит? – заверещал вертлявый, подпрыгивая от злости. – Мало того, что к нам прислали какого-то сопляка, так он еще смеет указывать нам, как дела вести.

– Видит бог, я этого не хотел, – вздохнул Егор поднимаясь.

Быстро сбежав по ступеням, он в три шага приблизился к этому непонятному индивиду и с ходу, подгадав под шаг, всадил кулак ему в челюсть. Хрюкнув, тот крутанулся вокруг своей оси и плашмя рухнул мордой в пол.

– Прошу учесть, господа, что оскорблений я никому не прощаю. Могу ответить вот так, а могу и к барьеру пригласить, – громко произнес парень, презрительно кивая не лежащее без движения тело.

В воцарившейся тишине слова его прозвучали словно гром. Репортеры принялись вытягивать шеи и вставать, чтобы получше рассмотреть своего поверженного коллегу.

– А не боитесь, что он на вас жалобу мировому подаст? – поинтересовался все тот же толстяк с перстнем.

– Ну, пусть попробует. То, что он меня оскорбил, слышали все вы. А даже если вы все дружно откажетесь свидетельствовать против коллеги, то здесь еще и полиция имеется. А они, смею напомнить, находятся при исполнении своей службы. Так что пусть подает, – равнодушно отмахнулся Егор, возвращаясь на свое место.