Потому что именно тогда она увидела ее. Тень. Тьму. Шелковистую, дымчатую струйку, ползущую со стороны замка — оттуда же, откуда явился исцеляющий свет. Она скользила между арканийцами и культистами, вновь сцепившимися в схватке и не ведавшими, что война уже окончена. Дефинии и Малакара больше нет. Их воины сражались за призраков.

— Стоп! — попыталась крикнуть она. Но ни голос, ни тело не послушались. Да и кого она пыталась остановить? Солдат, что бездумно резали друг друга даже после данного им второго шанса? Или тьму, что продолжала виться между телами по сырой земле. Искала. Охотилась.

За ней.

Элирия задохнулась, когда тьма вцепилась в нее. Черные плети обвили ноги, руки, взметнулись по шее и, наконец, хлынули в открытый рот. Она чувствовала, как тьма стекает по горлу, заполняя внутренности. Это было похоже на утопление. На удушье.

Тени затапливали ее, наполняя мрачной, опьяняющей силой. Все это было неправильно. Тьма, сочащаяся в жилы с шепотом обещаний мощи и величия — неправильно. То, как она въедалась в края ее решимости, суля месть — неправильно. То, что где-то глубоко внутри одна из ее граней наслаждалась — неправильно.

Элирия — и прошлая, и настоящая — кричала внутри собственного разума, беспомощная перед тенями, что душили и погребали ее. С ужасом она смотрела, как собственные конечности двигаются сами по себе, а на раскрытых ладонях клубится черная магия. Она чеканила шаг между сражающимися воинами, пока тени расталкивали их в стороны, не давая пути, пока не нашла его.

Того, кто убил ее.

Сейчас он бился с кем-то из ее гарнизона. Элирия узнала девушку — фейри, с которой они некоторое время делили одну койку. В руках сангвинаги пылало новое окровавленное оружие, когда он обрушил его на щит воительницы.

Элирия снова мысленно закричала, но это не помешало теням вырваться из ее рук. Не помешало им обвить воина-арканийку и отбросить ее в сторону. Не помешало услышать жуткий хруст, когда тело девушки врезалось в стену башни над вратами.

Тьме было плевать. Она сосредоточилась на культисте, чьи глаза расширились от шока. Он словно не понимал: то ли благодарить за помощь, то ли бежать без оглядки от темной твари перед ним.

Он сделал неверный выбор.

И когда культист с осторожностью шагнул к Элирии, она ощутила, как тени, вьющиеся вокруг ее рук, уплотняются, застывая жутковатым черным клинком.

Сырые, зубчатые края рассекли плоть и мышцы культиста, словно масло, когда она вонзила клинок ему в грудь.

Он тяжело рухнул на землю, все еще насаженный на ее меч. Элирия уперлась сапогом ему в плечо и пинком сбросила с клинка.

Этого было мало. Тьме не хватило.

Элирия была лишь пленницей в собственном теле, пока то неслось в самую гущу битвы, расправив крылья. Она разила, крушила, свирепствовала.

Она убивала.

Темный жгут захлестнул горло сангвинаги, напавшего на солдата. Элирия сжала кулак, затягивая петлю из тени. Солдат вскрикнул от шока, когда голова культиста слетела с плеч.

Взмах крыльев и Элирия взмыла в небо. Тени приняли форму зазубренных копий. Она обрушила их на поле боя внизу.

Словно тьма каким-то образом знала, на чьей она стороне, но разила без разбора. Неосмотрительно.

И безжалостно.

Элирии оставалось лишь смотреть, как невинные воины погибают в ее жажде крови.

Воздух сотрясали крики — одни полные отчаяния и сопротивления, другие молили о пощаде, но тьме было все равно.

Она не могла остановиться.

Она не хотела останавливаться.

— Что… ты… такое… — слова культиста звучали глухо и захлебывающе из-за крови, хлынувшей изо рта.

Ответивший голос не принадлежал ей:

— Я — смерть и возмездие, возрожденная, — она повернула теневой клинок, пронзивший его грудь. — Я — Призрак.

— С возвращением домой, Седрик.

Слова сковали его, точно железные цепи, пригвоздив к месту, пока он разглядывал коттедж. Прошло больше двадцати лет с тех пор, как Седрик в последний раз видел эту соломенную крышу и переплетенные зеленые лозы, окантовывающие пыльно-синюю дверь. Дом выглядел точно так же, как в его воспоминаниях.

И он действительно помнил.

Как бы он ни пытался, он никогда не сможет забыть.

— Невозможно… — прошептал он. Ветерок ласково коснулся лица, заставив качнуться ветви вишневого дерева перед коттеджем. Крошечные бело-розовые лепестки закружились в воздухе — душистый снег, укрывающий волосы Седрика и липнущий к щекам. К его мокрым щекам.

Он грубо смахнул слезы тыльной стороной ладони и сделал шаг назад. Твердая рука схватила его за предплечье, узловатые пальцы впились в плоть. Алуэтт была удивительно сильна для своего возраста. Седрик помнил это. Теперь он помнил и ее саму. Из глубины живота подступил стыд за то, что он не узнал ее сразу. Преданная служанка его семьи, няня, помогавшая его растить и остававшаяся с ними до тех пор, пока…

— Это нереально, — качнул он головой. Не могло быть правдой.

— Разве то, что формирует нас не реально? — спросила она, отпуская его руку. Кожу в месте хватки покалывало. — Иди же, дитя. Они ждут тебя.