Тьма снова опустилась на землю, и эта бесконечная бездна обвилась вокруг нее, кольцом сжимая, поглощая.

— Вот кто ты на самом деле, — прошептала тьма у самого уха.

— Это неправда, — попыталась выговорить она в ответ.

— Ты всегда была такой. Чудовищем. Порождением мести. Бесконечной тьмой.

— Вон из моей головы! — закричала она в мыслях, и вслух, пока прошлое просачивалось в настоящее.

Элирия рухнула на колени, сжав голову окровавленными руками, пока тени плотно обвивали туловище. Образы в ее разуме искажались и сплетались воедино. Двести лет непрестанной бдительности. Двести лет попыток сделать все — вообще все, лишь бы удержать тьму под контролем, удержать на цепи, похоронить под толщей лет. Два века страха оступиться и ужаса перед тем, что произойдет, если она снова выпустит ее наружу.

Два века, полных сожаления и скорби о тех редких днях, когда это все же случалось.

Мало кто знал. Даже Кит. Шепотки, конечно, ходили. Слухи о том, что произошло на поле боя у замка Люмин. Но не более того. Элирия заперла правду на замок — похоронила так глубоко внутри, что та выплывала на поверхность только в самые темные минуты. Нет, в самые слабые.

За исключением Эвандера..

Он знал и был рядом, когда она оступилась в первый раз. В первый раз со времен Битвы за Люминарию, когда тени вырвались из нее, требуя крови и мести. Это не был порыв, рожденный злобой, она знала. Это был рефлекс. Защита. Аванпост, где она находилась, был почти захвачен: одна из уцелевших ячеек культистов Малакара проникла туда ночью. Хаос стоял невыносимый — воины падали вокруг нее, кристаллические стрелы пробивали крылья и крушили доспехи.

Элирия и без того была вся в крови, изможденная после битвы, чтобы оттеснить врага, попыток вытолкнуть его за пределы аванпоста, чтобы восстановить защитные чары. Она не могла спасти всех. И была настолько занята сдерживанием очередной волны культистов, что не заметила одинокого сангвинага, наступавшего на троих молодых солдат — совсем еще новобранцев, изо всех сил пытавшихся держать оборону.

У них не было ни единого шанса. Она видела это в их глазах — ощущала их ужас, когда маг крови подбирался к ним, а в его руках материализовался светящийся кристаллический меч. Их страх, их отчаяние, их безнадежность. Это сломало что-то внутри нее.

Она почувствовала, как тьма прокладывает себе путь на поверхность. Тьма шептала такие сладкие обещания. Элирия может спасти их. Она может остановить это. Остановить все. Нужно лишь отпустить себя.

И она отпустила.

А когда тьма наконец отступила, когда тени уползли обратно в глубины ее души, не осталось ничего.

Ни сангвинага, которого она намеревалась остановить.

Ни молодых солдат, которых она пыталась спасти.

Она убила их всех.

Эвандер нашел ее потом, сжавшуюся в комок в углу разрушенного двора. Дрожащую, измотанную, сломленную.

Он не вздрогнул.

Не отшатнулся от чудовища, которым она была.

Он прижал ее к себе. Сказал, что она не одна. Что он останется с ней, поможет ей, все исправит.

Элирия знала лучше. Знала, что это не исправить. После содеянного пути назад уже не было.

Но это не помешало Эвандеру попытаться. И двадцать пять лет назад, когда он объявил Элирии, Кит, своей матери и всему поместью Рейвенсвинг, что отправляется на Испытания, чтобы завоевать Корону Согласия — ради славы и страны, ради своего народа — она поняла.

Она поняла, что он делает это ради нее.

Дыхание Элирии перехватило. По ее вине он отправился на Испытания. По ее вине он ввязался в эту безумную погоню за недостижимым призом. Существует ли вообще Корона Согласия? Насколько все знали, Дефиния могла разбить ее на тысячу осколков. Наградой в конце этих бесконечных испытаний могли оказаться всего лишь жалкие крупицы силы. Вряд ли они стоили того, чтобы за них умирать.

Но Эвандер был именно таким. Мертвым.

Из-за нее.

Вина давила на Элирию. Она раздавила ее, прижала к земле. Тени сжимались все плотнее — цепи, затягивающиеся вокруг тела.

— Ты видишь свою силу. Ты знаешь, на что способна, — произнесла тьма, почти любя. Словно то, на что она способна, было чем-то хорошим. Чем-то, чем стоило гордиться. Чем-то, чего следовало желать.

— Прими нас, — мурлыкала она. — Позволь нам сделать тебя той, кем ты всегда должна была стать. Нашим темным оружием. Нашей королевой теней.

На мгновение решимость Элирии пошатнулась. Часть ее — какая-то крошечная, перепуганная часть — хотела поверить тьме. Хотела перестать бороться, перестать пытаться. Тьма даст ей силу. Она заберет этот страх, эту вину. Станет спасательным кругом в море одиночества, непрестанно угрожающем утопить ее.

Останется только сила.