Элирия закатила глаза. Все следы недавних тяжелых воспоминаний исчезли, и ледяная, равнодушная маска привычно встала на место.

— Да, воображение. Способность разума мыслить творчески и находить решения. Не слыхал о таком?

— Я знаю значение этого слова, — сухо ответил он. — Просто это не самая сильная моя сторона.

— Надо же, кто бы мог подумать, — съязвила она. — Ну что ж. Придется мне фантазировать за двоих. — Девушка снова постучала посохом по поверхности зеркала, изучая отражение.

— Прекрати, — осадил ее Седрик. — Я-то думал, Призрак — это легендарный воин, а не импульсивная дура.

Она подобралась:

— А я думала, ты рыцарь, а не унылый мудак.

— Унылый? — переспросил он с наигранной обидой, перенимая тон, которым Тристан часто подкалывал его самого. — К твоему сведению, многие находят меня весьма очаровательным.

Ответный смех Элирии прозвенел в тесной комнате, как колокольчик. Это был невыносимо красивый звук.

— Неужели? — переспросила она. Глаза ее искрились, а улыбка сияла.

Седрик усердно переводил взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на это преобразившееся, сияющее лицо.

— Когда я не заперт с безрассудной фейри, которая считает отличной идеей из любопытства тыкать посохом в странные магические зеркала.

— А я-то надеялась, что застрять со мной — это лучший момент твоего дня. — Она пожала плечами и повернулась обратно к зеркалу. — Признай, сэр Брюзга. Без меня ты бы сдох от тоски.

Седрик издал короткий издевательский смешок:

— Как раз наоборот, уверяю тебя. Я был бы в восторге, не приходись мне нянчиться с той, кто воспринимает любую опасность как…

— Ты? Нянчиться со мной? — Элирия снова залилась звонким смехом, перебивая его. — А вот это самое смешное, что я слышала… за очень долгое время. Сколько тебе лет, человек? Не больше двадцати девяти? Тридцати?

Седрик что-то пробурчал.

Девушка приложила ладонь к уху:

— Прости, не расслышала.

— Двадцать восемь, — буркнул он.

— Тем более.

Седрик скривился:

— А тебе самой-то сколько?

Элирия наигранно ахнула:

— Как не стыдно! Разве ты не знаешь, что грубо задавать такие вопросы даме?

— Я не грублю, — нахмурился он. «И никаких дам я тут не вижу», — хотелось добавить ему, но он вовремя прикусил язык: слишком уж это было бы просто.

Элирия поцокала языком:

— Мне двести шестьдесят один год, если тебе так интересно.

Седрик быстро прикинул в уме продолжительность жизни фейри. Они спокойно доживали до девятисот лет и дольше.

— То есть… по сути, мы с тобой одного возраста?

— Поверхностное суждение, но ладно. Если полностью списать со счетов мои лишние века жизненного опыта.

Седрик прикусил изнутри губу, чтобы не улыбнуться:

— Пустила бы ты хоть каплю этого «жизненного опыта» на то, чтобы понять, что нам делать, вместо того чтобы издеваться надо мной.

В ее изумрудных глазах заплясали бесы:

— Давай так: ты расслабляешься, а я займусь делом.

— Звучит как проигрышная сделка для нас обоих.

— Как раз наоборот, — возразила она, вскидывая посох на плечо и поднимая тонкий бледный палец к зеркалу. — Это называется взаимовыгодной ситуа…

Она едва коснулась зеркала кончиком пальца, но этого хватило. Поверхность снова стала жидкой, и от точки касания поплыли золотые круги.

Седрик слишком поздно услышал ее резкий выдох.

Расплавленное золото мгновенно метнулось по запястью вверх, обхватило руку и поволокло Элирию за собой.

Седрик рванулся вперед, вытянув руку, пытаясь схватить ее, вытащить назад. Он опоздал на какую-то долю секунды: пальцы лишь задели несколько длинных прядей барвинкового цвета, прежде чем Призрака затянуло в позолоченную бездну. В комнате остался лишь резкий грохот: сброшенные посох и кинжалы Элирии со звоном отскочили от каменного пола.

Рябящее золото замерло, снова превращаясь в глухую стену.

Черт.

Седрика охватила паника. Куда она делась? Все должно было идти совсем не так.

Или так?

И тут его осенило: может, произошло не самое худшее? Разве он только что не жаловался, что застрял здесь с ней? Тогда почему пульс отбивает чечетку? Почему доспехи резко стали тесными?

Седрик с силой ударил кулаком в перчатке по стене — раз, другой. Камень содрогнулся. Рыцарь отступил на шаг:

— И это, по-твоему, единство?! — крикнул он в пустую комнату.

Словно отвечая ему, стена снова замерцала, и золотистый свет заплясал между замысловатыми витками нарисованных лоз.

— Пусти меня, — потребовал он.

— Ты уверен? — отозвался в его голове голос. Не жуткий, многоголосый гул Арбитра, а чей-то другой. Высокий. Детский. И пугающе знакомый.

По спине Седрика пробежал холодок. Он мотнул головой, сбрасывая оцепенение:

— Да, — ответил он, прижав ладонь к камню.

— Даже зная, с какой тьмой тебе придется столкнуться?

Рыцарь сглотнул: