Она поморгала, разматывая бинт с руки, и увидела, что кожа полностью исцелилась: все остатки ожогов, полученных, когда она успокаивала пылающий облик Седрика, исчезли. От этого ей стало пусто внутри. Словно последний след его присутствия был стерт.

Чистая сила от одного этого касания заставила голову закружиться.

— Теперь ты понимаешь, почему лишь истинно достойный мог быть допущен к этой привилегии, — произнесла Аурелия.

Черный дым закружился у ног Элирии, плети живой ночи поползли по ее телу:

— Привилегии? Какая, блять, привилегия? Идти бок о бок со смертью, когда она приходит за теми, кто мне дорог? Вы говорите, я должна быть достойна, раз стою здесь, но он стоил куда больше! — Она дернула головой в сторону тела Седрика, все еще распростертого на холодном полу амфитеатра. — Он заплатил высшую цену, и в итоге это ничего не значило. Я, может, и смогу покинуть это место, но не с той наградой, которую мы искали. — Ее голос сорвался, скорбь накатывала неудержимыми волнами, накрывая разбитое сердце. Седрик, Эвандер, Гаэль, Сайрен… даже Леона и Белиен, Пэйлин и Олден, Брэндон и каждый чемпион, когда-либо сгинувший в этом жестоком месте, не ведая, что гонится за призом, которого не существует.

Та вспышка небесной силы, которую ощутила Элирия, так и осталась лишь вспышкой. Проблеском. Осколком. Она не была цельной, не была полной. Тени сомкнулись вокруг нее, укутывая в темный кокон, словно пытаясь защитить от этой реальности. Элирия не сможет запечатать Разломы с помощью половины короны.

Смахнув слезы, она спросила:

— В чем был смысл хоть чего-то из этого? Зачем вы говорили нам, что корона ждет, если знали, что это все, что здесь есть?

— Корона ждет, — проговорила Аурелия, и ее звездные глаза остекленели. — Расколотый венец сплотится, разрозненный край процветет.

Челюсть Элирии сжалась, ногти впились полумесяцами в ладонь от того, как туго она сжала кулак:

— Заткнитесь, — произнесла она. — Даже если я не услышу больше ни слова об этом проклятом звездами пророчестве еще много лет, этого все равно будет слишком мало.

Аурелия, казалось, не слышала ее. И ей было плевать:

— Рассеченный народ исцелится…

— Я сказала, заткнитесь! Я не хочу этого слышать!

— …иль снова во тьму упадет, — продолжала небожительница. — Так заберут они Единственную Истинную Корону, овладев ее грозной…

— Да пошла ты! К черту твое пророчество! — взорвалась Элирия, перебивая речь Аурелии криком. Тени рванули во все стороны, сшибая пьедестал; корона с оглушительным звоном отскочила от пола и покатилась, замерев возле тела Седрика. Этот вид — ее расколотые края и издевательский блеск так близко к нему, физическое, инстинктивное напоминание о том, что его жертва была напрасной — заставил ее действовать. В мгновение ока она оказалась рядом с ним, одна ладонь мягко прижалась к его груди, когда она опустилась на колени, чтобы взять корону и швырнуть ее прочь.

Но стоило ей коснуться позолоченной поверхности, вспышка силы пролилась сквозь нее подобно молнии. Дикая, чистая, сокрушительная. Ее рука задрожала, пальцы сжались вокруг короны. Сдавленный крик вырвался из ее губ, когда она поняла, что не может выпустить ее. Словно золотые шпили вросли в нее.

Как не могла она и оторвать вторую руку от тела Седрика. Ладонь оказалась прижата к его груди, а сила струилась сквозь нее точно через проводник.

Магия запульсировала в крови, забилась под кожей. Вопль вырвался из ее груди, когда кинжал поднялся из груди Седрика, вытянутый неземной силой, исходящей от полукороны.

Жизнь забилась в ее венах. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Ничто не могло сравниться с этим. Ничто и близко не стояло — даже те секунды за пределами лабиринта, когда кровь остальных чемпионов ревела в ее венах, а Седрик направлял свою магию сквозь нее. Тогда она ощущала себя могущественной, живой. Словно каждая нить магии была у нее на кончиках пальцев, словно она могла подчинить ее своей воле.

Сейчас все было иначе. Элирия не могла повелевать этой магией.

Она была этой магией.

Она была рождением смертью каждой звезды, тьмой, рожденной в тени. Она была жизнью, и она была светом.

Она знала этот свет.

Воспоминание кольнуло на самых дальних задворках разума Элирии — ослепительный белый свет, взрывающийся над полем битвы, волна энергии, прокатывающаяся сквозь тела и здания.

И именно тогда она ощутила это.

Глубоко за ребрами, укутанная в ее тени, погребенная в ее скорби. Крошечная, хрупкая искра.

Зов.

Дыхание Элирии перехватило. Пальцы сжались вокруг металла короны — одновременно обжигающего и ледяного. Ее тени вытянулись, накрывая тело Седрика, темные плети закружились вокруг него. В поисках. В попытке дотянуться. Не за золотой нитью — те узы исчезли, оборвались, когда он умер, — а за привязью, сотканной из самой темной ее части и ищущей шепот света.

Он был здесь. Он должен был быть здесь!

Сердце колотилось в груди, когда она наклонилась ближе к нему, все ее тело дрожало под тяжестью божественной силы, ревущей в венах: