Вот, пожалуй, и все, что касается истории. Но как этот шифр связан с убийствами двух секретарей еврейской общины? Хогарт не имел ни малейшего представления, существует ли группа 05 до сих пор. А если да – было ли это предупреждением от нее или, наоборот, для нее? В случае с убийством Ниттеля все выглядело иначе – там связь с политикой была очевидна. Но в деле Островского Хогарт не верил в политический мотив. Слишком уж отчетливо следы вели в медицинскую сферу: Островский спрятал от убийцы видеозапись пациента, а в больнице были похищены документы за 1988 год – по всей видимости, именно те данные, которые его интересовали.

Уже несколько часов Хогарт ломал голову над тем, что произошло в 1988 году. Это должно было быть связано с Линдой Боман. Однако его настораживало одно обстоятельство: видеокассета была вовсе не из тех времен – ей было не более десяти лет.

Ветер пронесся по переулку и тряхнул машину. Почти сразу же первые капли дождя застучали по лобовому стеклу. Мобильный Хогарта завибрировал в беззвучном режиме. Он лишь мельком взглянул на экран – тот же номер – и снова отклонил вызов. Хогарт вышел из машины и направился пешком к Михаэльскирхе, которая находилась всего в пяти минутах ходьбы от его парковки.

Под стать глубине сводов крипты он надел прочную обувь и водолазку под пиджак. Возможно, Татьяна снова сочла бы его наряд ужасно безвкусным, но он знал, как холодно в катакомбах под Михаэльскирхе. Это здание, посвященное архангелу Михаилу, было одной из старейших церквей Вены и с двадцатых годов прошлого века находилось под опекой ордена сальваторианцев. Особенностью этой крипты были тела, которые нашли в ней свое последнее пристанище и, благодаря климатическим условиям, не разложились, а мумифицировались. Время от времени здесь проводились экскурсии по многочисленным катакомбам, и Хогарт до сих пор отчетливо помнил свои школьные годы, когда впервые стоял перед мумией дворянина в обнесенном стеной саркофаге XVI века. Якобы в семейных гробницах покоилось более четырех тысяч человек, поскольку катакомбы простирались не только непосредственно под церковью, но и выходили за ее пределы. Насколько глубоко своды уходили под город, наверняка не знал никто.

Главный вход в церковь находился на Михаэлерплац, а вход в крипту – с задней стороны здания, на Габсбургергассе. В начале узкого переулка на стене развевался наполовину разорванный плакат «Черная смерть в Вене». Далеко не самое приветливое объявление соответствовало этой неприметной улочке. Многоэтажные дома прижимались друг к другу, словно серые мазки кисти, их фронтоны почти касались крыш напротив. Не хватало только воды в канале – и эта часть города могла бы сойти за Венецию. Вход в крипту был так же скромен, как и окружающие здания: обветшалая каменная кладка и черная деревянная дверь с железной фурнитурой. Только по витрине и отсутствию табличек можно было понять, что это нежилой дом.

Непосредственно перед спуском в крипту к стене был прислонен рекламный стенд с названием выставки, но на этот раз на плакате было изображено уродливое черное лицо. И снова ни слова о Мадлен Боман, что совсем не соответствовало высокому искусству рекламы. Очевидно, она не стремилась к широкой известности или большому количеству посетителей.

Когда Хогарт уже собирался войти в ворота, из темноты выдвинулась фигура.

– Привет.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – вырвалось у Хогарта.

Татьяна нарядилась для мрачной выставки картин: густо подвела глаза черными тенями и щедро уложила волосы гелем.

– Радуйся, что я здесь. Ты ведь в искусстве ничего не смыслишь.

– В прошлом году в Праге я раскрыл кражу тринадцати картин маслом. – Еще не договорив, он понял, что нет никакой причины оправдываться перед своей семнадцатилетней племянницей.

– Во-первых, это были не картины, а полотна, что лишь подтверждает твое невежество в искусстве, – поправила она, – а во-вторых, тогда тебе тоже помогала женщина. Ты сам мне рассказывал.

– Ивона Маркович – частный детектив, занимается дзюдо и носит с собой «вальтер», – прошипел Хогарт.

– Здесь все это не понадобится. Мы решим это дело своими мозгами. – Татьяна развернулась и зашагала вниз по подвальной лестнице впереди Хогарта.

Он последовал за ней. Уже через несколько шагов стало прохладно. Сводчатый потолок и стены блестели от сырости. Это место явно не подходило для выставки ценных картин маслом. Но, по всей видимости, для Мадлен Боман антураж, соответствующий теме, был важнее сохранности ее экспонатов.

В конце лестницы с потолка свисал баннер, на котором можно было прочитать название выставки:

«ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ В ВЕНЕ

ВЫСТАВКА О ЧУМЕ И ХОЛЕРЕ – СПЕЦИАЛЬНАЯ

ЭКСПОЗИЦИЯ ГАЛЕРЕИ ГРИМБАЛЬДИ»

В нише стены, в подобии чаши для святой воды, лежали визитные карточки художницы. Хогарт взял одну и стал рассматривать ее в свете голых лампочек, свисавших с потолка на электрическом проводе.

МАДЛЕН БОМАН,

художница, акционистка

Энгельсмюле, 1

Каленберг A-1190 Вена-Дёблинг