— Вы с Роузом расследуете смерть Короля? Черт, ты такая же хитрая, как и он. — Эд задумчиво постукивает пальцами по столу. — Мы не говорим об этом, Принцесса.

— Я понимаю.

Он качает головой.

— Нет, не понимаешь. То, чем мы занимаемся… — Он вздыхает и наклоняется ближе. — Если хоть слово об этом просочится… Ты должна поклясться мне своей жизнью, что унесешь эту тайну в могилу.

Лед наполняет мои вены, но я киваю. Совершенно сбивает с толку видеть кого-то, кто обычно столь жизнерадостен и легкомыслен, как Эд, настолько серьезным.

Его челюсть сжимается.

— Мы называем себя Обществом Гриммстоун. Мы собираем и охраняем знания — историю, предания, старую науку, артефакты — то, что некоторые люди не хотят видеть в свободном доступе. И эта опека гораздо важнее и, откровенно говоря, опаснее, чем ты можешь себе представить.

Сердце замирает, а мысли тут же переносятся к Книге Шансов. У меня буквально слюнки текут при этой мысли. Это именно тот тип информации, ради которого люди готовы убивать, и если Король Александр был в центре этого, то это определенно мотив для его устранения.

— Какого рода знания?

— Это вся конкретика, которую я могу дать человеку со стороны, как бы ты мне ни нравилась, Принцесса.

Я прикусываю губу.

— У вас есть книги на древнем арагуазском?

Эд смотрит на меня, молча. Но этого молчания достаточно для подтверждения — конечно, есть книги на древнем арагуазском.

— А есть книги с ивернийскими рунами? — шепчу я.

Едва заметное подергивание его губ заставляет меня задержать дыхание.

— Ты знаешь, как хорошо я перевожу. Я могу помочь.

— Никто, кроме членов общества, не получает доступа.

— Так позволь мне вступить!

Эд на мгновение напряженно сжимает челюсть, раздумывая.

— Роуз никогда не одобрит.

Как будто мне нужно одобрение Роуза на все случаи жизни.

— Предоставь Роуза мне.

— Тебе не стоит идти ему наперекор. Помимо того, что он глава Гриммстоунов, он чертовски пугающий.

— Я его не боюсь, — говорю я, понимая, что это правда, по крайней мере отчасти. Где-то в течение последних нескольких дней мой страх перед Роузом развеялся. — Подумай, сколько я смогла бы сделать, если бы знала, какой информацией владеют Гриммстоуны, какие секреты вы сами не знаете, что храните, просто потому что у вас нет хорошего переводчика. — Я улыбаюсь ему. Эд предан Роузу, но я догадываюсь, что есть нечто более сильное, чем его преданность (и легкий страх перед ним), — его желание помочь другу. — Я не иду ему наперекор. Он хочет выяснить, кто или что убило его отца, и доступ к знаниям Гриммстоунов — это то, что мне нужно, чтобы помочь ему.

Эд хмурится.

— Он в ужасе от мысли, что с тобой что-то случится. Я был серьезен, когда говорил, что вступление в Общество Гриммстоун — это обязательство на всю жизнь. И это также означает, что на твоей спине навечно будет мишень. После войны Корона изъяла из публичного доступа всю информацию по определенным темам — Кастелль, магия. Гриммстоуны спасли столько, сколько смогли, спрятали там, где только мы можем это найти. Если кто-то узнает, кто мы и что сделали, каждого из нас повесят. Гриммстоуны охраняют это знание ценой своих жизней. Я рискую всеми нашими жизнями, рассказывая тебе хотя бы это. — Он поводит плечами и отворачивается. — После выпуска быть одним из нас становится только опаснее. Ванденбергские Гриммстоуны — хранители священного знания. Но выпускники — его охотники. Они находят тайны и скрывают их, чтобы они никогда не попали в чужие руки.

Дыхание перехватывает.

— Какого рода тайны?

— Любые, — говорит он, поворачиваясь ко мне, его глаза холодны, как камни. — Политические, исторические, научные — что угодно. Мы храним знания до тех пор, пока не придет время миру узнать их. Иногда это время не наступает никогда.

Я смотрю на свои руки, лежащие на коленях. Вот почему Роуз был таким скрытным? Раньше мне это казалось бессмысленным — избегать опасности, когда смерть и так уже нависла над моей головой. Но это другое. Если я переживу следующие четыре дня, захочу ли я прожить остаток жизни в бегах, как сейчас?

Сердце колотится о ребра, когда я поднимаю взгляд на Эда. Его глаза такие темные, такие суровые, что я понимаю: я уже зашла слишком далеко. Эта жизнь, полная опасностей и тайн — эти парни будут жить с топором над головой всю оставшуюся жизнь.

Но эти знания, эта миссия… даже перед лицом смерти это манит меня, как маяк. И после двух дней учебы и расследований я знаю: это единственный путь вперед, единственный способ узнать, частью чего был Александр и что он знал.

— Пожалуйста, Эд, — говорю я. — Я понимаю риски. Я хочу это сделать. Позволь мне помочь тебе. Позволь мне помочь Роузу.

Эд вздыхает и смотрит на свои ботинки.

— Черт возьми. — Его глаза поднимаются к моим. — Пообещай, что не дашь Роузу убить меня за то, что я втянул тебя в это.