Хотя сделка была заключена, Принц и Девушка Теней не обрели покоя, ибо ничто не могло защитить их от злодейского умысла Королевы. Одинокая и напуганная, Девушка Теней замаскировалась под обычную девицу — приятную и легкую на сердце, — запрятав свою тьму так глубоко внутри, что, как она надеялась, даже она сама забудет о её существовании.

Но некоторые вещи не остаются в темноте, даже если их запереть, заткнуть им рот и заковать в цепи, если им угрожать и избивать, добиваясь молчания. Некоторые вещи сильнее страха.

И как бы ни была напугана Девушка Теней, она не могла сбежать от самой себя.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Идет третий день. Еще один шип исчезнет на закате, и наше время на исходе. Должно быть, я спала, но ощущения такие, будто нет. После нескольких часов ворочанья в постели, когда мои конечности запутались в простынях так же сильно, как мой разум в вопросах, я наконец признаю поражение и одеваюсь.

Поверх своей формы я натягиваю свитер с нашивкой Ванденберге на груди, а затем начинаю охоту за туфлями под кроватью. Вместо них рука нащупывает изношенную шерстяную домашнюю туфлю, и я стону.

— Что это такое? — говорю я, размахивая слюнявой, разодранной туфлей перед мордой Ваффлса, который развалился вверх тормашками на моем опустевшем месте в кровати. У него хватает наглости смотреть на меня своими большими грустными глазами, и я сверлю его взглядом. — Мне стоит переименовать тебя в Демонического Ваффлса.

Он тычется носом мне в руку, я сдаюсь и чешу его за ушами.

— Ты маленький адский зверь.

Я надеваю свои, к счастью, не пострадавшие школьные туфли, смутно размышляя, смогу ли я уговорить Роуза включить новые тапочки в его предложение об одежде, достойной его невесты. Если уж мне приходится терпеть такое количество времени с ним, то я могла бы хотя бы получить от этого свои выгоды.

Хотя, должна признаться, вчера вечером он был… менее отвратителен. На самом деле, вполне терпим. Лишь слегка раздражал. Я вспоминаю, как он держал мои волосы, пока меня рвало ужином в урну. Это было почти по-джентльменски. Если бы я была щедра, я бы назвала это добротой.

Я качаю головой, направляясь в общую комнату. У меня и так полно забот, чтобы еще анализировать перемены в поведении Роуза.

Я думала, что в этот ранний час общая комната будет пуста, но это не так. Коул сгорбился над столом, на котором на кожаной салфетке разложены различные металлические пружины, гайки и болты. Я удивлена, увидев его. На сей раз я его не искала. Он всегда был жаворонком, и мы часто встречаемся в моей, куда более уютной, общей комнате, чтобы вместе делать домашку в утренние часы тишины.

— Утречка, — говорит он бодро. Он отпихивает ногой стул. — Иди, садись.

Я падаю на сиденье, и Ваффлс запрыгивает ко мне на колени. Общая комната залита розоватой дымкой — утреннее солнце с трудом пытается пробиться сквозь Туманы. Мне кажется, что в это время суток Туманы почти прекрасны. Вся сцена выглядит до жуткого обыденно, будто последние несколько дней моей жизни не были медленным маршем к эшафоту.

— Ну, — говорит Коул, используя инструмент, чтобы обернуть одну металлическую деталь вокруг другой. — Есть успехи с проектом для профессора Борхеса?

— О, — говорю я, почти забыв, что вчера поделилась с ним книгой. Вчерашний обед кажется чем-то, что было вечность назад. — Хм, не особо. Хотя я действительно выяснила, что твой отец был прав насчет перемирия. Война почти закончилась мирно.

Плечи Коула немного опускаются.

— Да. Жаль.

Он снова склоняет голову над своей работой, и я замечаю, как утреннее солнце подсвечивает янтарный оттенок в его волосах. Я достаю из сумки одну из книг, взятых из семейной библиотеки Роуза, и открываю её у себя на коленях.

— А что еще твой отец об этом помнит? — спрашиваю я как бы невзначай.

Коул пожимает плечами, не сводя прищуренных глаз с крошечных инструментов в руках.

— Он говорил, что даже в быть студентом Ванденберге была мощная поддержка идеи мирного договора. Он состоял в какой-то студенческой организации, которая боролась за мир.

— Правда?

— Ага. Не помню, как она называлась. Но он говорил, что даже сам Король состоял в ней вместе с ним, когда был студентом. Ну, знаешь, еще до того, как стал Королем и все такое.

Моя голова резко вскидывается от книги. Молодой принц Александр Рокелар состоял в студенческой организации, боровшейся за мир? Но ведь дед Роуза в это время вел войну с Кастеллем. Если Александр боролся за мир, разве он не должен был держать эту информацию в секрете?

Я бросаю взгляд на стену с книгами под окнами. На самой верхней полке стоит дюжина переплетенных в кожу ежегодников, хранящих списки учеников каждого выпуска дома Берлез на протяжении веков. У каждого дома есть свой набор. Я знаю, что Александр Рокелар был членом Берлез — дома любят хвастаться своими знаменитыми выпускниками, особенно королевских кровей. Мне вдруг стало ужасно любопытно взглянуть на подростка Александра. Принца Александра, тайного борца за мир.

Я подхожу к полке и взбираюсь на стремянку, стоящую перед ней, и… все равно не дотягиваюсь.