— Что ты ищешь? — спрашивает Коул, подходя следом.

— Мне просто кое-что любопытно, — бормочу я, вытягиваясь. Теперь я стою слишком высоко, чтобы держаться за стремянку, поэтому упираюсь локтем в книжную полку для равновесия и вожу пальцами по золотым датам на корешках. Нахожу нужный том с записями за годы окончания войны и тянусь высоко вверх, пытаясь подцепить книгу кончиками пальцев.

Книга перевешивает, подается вперед и начинает падать прямо на меня. Моя нога соскальзывает…

— Ви!

Я лечу со стремянки. Книга болезненно ударяется о мое плечо, а чьи-то руки обхватывают меня за талию.

Слышится громкий «уф» — это Коул встречается с полом, а я встречаюсь с ним, приземляясь прямо сверху.

— Святые, мне так жаль, — говорю я, разворачиваясь и приподнимаясь на четвереньки.

— Вс-всё в порядке, — морщась, говорит Коул, опираясь на локти. При падении у него с лица слетели очки, и его расфокусированные глаза встречаются с моими.

Наши лица сейчас ближе, чем когда-либо, и я внезапно замираю. Солнце и огонь из камина окрашивают зелень его глаз в мшистый оттенок. Интересно… такие ли они были по цвету, как трава до прихода Туманов? Или еще зеленее?

Мой взгляд падает на его губы, и на мгновение, почти по привычке, я задумываюсь, каково было бы его поцеловать.

Коул моргает, прочищает горло и садится. Я подаю ему очки, он поправляет их на переносице.

Я улыбаюсь.

— Спасибо, что смягчил мое падение.

— Я бы сказал «обращайся в любое время», но, думаю, ты могла сломать ребро.

Я тихо смеюсь, и мой взгляд падает на книгу. Я кладу ее себе на колени и быстро листаю к групповым фотографиям тех лет, что пришлись на конец войны.

— В каком году твой отец учился в Ванденберге?

Коул называет год выпуска. Я переворачиваю страницу, и мой взгляд тут же цепляется за старую фотографию — я знаю, это именно то, что я искала.

Четыре ряда студентов Берлез, почти втрое больше, чем нас сейчас. Их выражения лиц серьезны, но я вижу, что их одежда новее, а в телах чувствуется крепость и здоровый блеск. А еще позади них видны резкие тени — те, что могут быть созданы только настоящим, чистым солнечным светом. Фотография сделана на улице, где под их ногами, должно быть, были свежий воздух и трава. От этого зрелища мое сердце болезненно сжимается.

Но мой взгляд почти мгновенно приковывает один конкретный юноша в первом ряду. Мне не нужно читать список имен под фотографией, чтобы понять: это принц Александр. Его лицо знакомо каждому в Королевстве, оно узнаваемо даже в этом юном возрасте. Рядом с ним стоит другой симпатичный парень, и их позы выдают близких друзей. Их головы подняты высоко, выражения лиц уверенные, даже дерзкие. А рядом с ними — строчка текста, написанная размашистыми, выцветшими чернилами:

Кость. Кровь. Дыхание. Укус. Fiat tenebrae.

Я перестаю дышать. Вскакиваю на ноги, подхватывая тяжелую книгу.

— Виола? — спрашивает Коул, тоже поднимаясь.

— Мне — мне нужно идти, — говорю я, не утруждая себя поиском более убедительного предлога. — Увидимся позже, — бросаю я через плечо и несусь по коридору, оставляя Коула стоять у книжного шкафа с озадаченным выражением лица.

Роуз не открывает дверь своей комнаты. Я колочу в неё громче, не заботясь о том, что еще слишком рано для его избалованной…

— Синклер?

Я резко разворачиваюсь

— Роуз стоит в паре дюймов за моей спиной. Я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Он уже одет и выглядит так, будто встал несколько часов назад: ледяные светлые волосы, как всегда, идеально уложены, лишь одна прядь падает на лоб, темная бровь вопросительно приподнята. Видя его прямо перед собой, я вынуждена столкнуться с тем, что игнорировала со вчерашнего вечера: даже если мы переживем это, мне придется выйти за него замуж. От этой мысли дыхание перехватывает, а кольцо Рокеларов на пальце кажется неподъемным грузом.

— Не делай так.

— Как «так»?

— Не подкрадывайся к девушке.

— Ты стоишь перед моей дверью.

Я фыркаю и смотрю мимо него в коридор.

— Где ты вообще был? Я не видела тебя в общей комнате.

Он пожимает плечами.

— Я выходил.

Я приподнимаю бровь.

— Выходил?

— Да.

Я медлю.

— Ты собираешься дать мне больше подробностей, или…

— Это личное, Синклер, к чертовым Святым.

Я поджимаю губы и отвожу взгляд. Мне приходит в голову то, о чем я раньше не задумывалась: а вдруг у Роуза есть любовник или любовница? Может, он тайком уходит по ночам на свидания? От этой мысли у меня скручивает желудок, и я поспешно пытаюсь отвлечься.

— Ты видел это? — спрашиваю я, буквально впихивая книгу в грудь Роузу.

— Пыльный старый ежегодник? Не припомню.

— Не это, — нетерпеливо бросаю я. — Вот это. — Я открываю книгу на странице с принцем Александром и указываю на заметку на полях. — Рядом с твоим отцом.