Я прочищаю горло. Все смотрят на меня так, будто я начала танцевать джигу и насвистывать национальный гимн.

— Во время войны мейги встали на сторону Кастелля, верно? Они послали Туманы. — Атмосфера в комнате становится морозной при упоминании мейг — я только что пошла на огромный риск, вообще заговорив о магии. — Но Туманы не смогли проникнуть за стены замка. Мы защищены.

Сэр Патрик приподнимает бровь.

— В чем ваш вопрос, мисс Синклер?

Я собираю всю свою мужество, до последней капли.

— Я просто хотела узнать: если Туманы созданы магией, не магия ли это, что также защищает нас от них?

В классе становится тихо, как в могиле. То, что я только что предположила, граничит с ересью. Магия — это зло, истина, которую вбивают в нас еще с первыми колыбельными.

«Одна ведьма, две ведьмы, висят на виселице…»

Сэр Патрик оглядывает комнату, словно выискивая угрозы, и медленно закладывает руки за спину.

— Это вряд ли подходящая тема для нашего занятия. Тем не менее, я понимаю, что все вы слишком молоды, чтобы помнить войну, и, возможно, не понимаете, почему мы не обсуждаем подобные вещи в приличном обществе. Возможно, это поможет вам понять.

Я чувствую, как каждый человек в комнате подается вперед. Рядом со мной Коул откладывает ручку и придвигается ближе.

— Туманы — это явление, вызванное мейгами, которые сражались на стороне Кастелля в Арагоано-Кастелльской войне, — говорит он, медленно выговаривая слова, теперь глядя на нас, а не на доску. — Война началась как спор из-за земель и власти, а за столетия превратилась в философский конфликт. Посему две стороны были абсолютно непримиримы. Это правда, что многие мейги встали на сторону Кастелля. И… несколько из них встали на сторону Арагоа. Они создали защитные барьеры вокруг замка, которые оберегают нас от Туманов. Они пропускают дым из наших труб и свежий воздух снаружи, но сдерживают Туман. Эти барьеры, а не каменные стены, — наш единственный заслон против смерти, которую Кастелль желает нам всем.

Он указывает на зловещие Туманы, извивающиеся за окнами, и наши головы дружно поворачиваются в ту сторону.

— У мейг Кастелля более темная, более зловещая магия — та, что может родиться только в по-настоящему развращенных душах. Не заблуждайтесь: если бы им все удалось, каждый до последнего гражданина этого Королевства захлебнулся бы и сгорел в их магии — наше существование погасло бы, как лампа.

Холодок пробегает по комнате, и, хотя я понимаю, что это нелогично, я все равно чувствую себя беззащитной, словно каждый человек в зале знает мой секрет и может видеть меня настоящую — монстра, затаившегося среди них. Мне стоит колоссальных усилий сдержать тени, прорывающиеся сквозь кожу на моих ладонях.

Но затем разум — прекрасный, благословенный разум — прорезает мой страх, как маяк в ночи. Сэр Патрик говорит, что мейги Кастелля виновны в появлении Туманов. Но если некоторые встали на нашу сторону, если некоторые создали барьеры… возможно, не все мейги опасны? И, возможно, есть те, кто это знает.

Сэр Патрик заметно напрягается, выпрямляясь еще выше.

— Недоверие Арагоа к мейгам существует не без оснований. Туманы, которые вы видите снаружи, действительно смертоносны, и это лишь малая демонстрация того, что я видел в исполнении тех мейг во время войны. — Его глаза темнеют. — Всякая власть развращает. Сверхъестественная сила, та, что превращает людей в богов… Что ж, вы можете видеть степень её разложения в озере, окружающем нас. Туманы уничтожили почти все наше Королевство за считанные…

Я поднимаю руку, и глаза сэра Патрика сверкают от досады из-за прерванной речи.

— Сэр, а как насчет мейг на нашей стороне? Была ли их магия более… — я подбираю подходящее слово, — …доброй?

Его губы сжимаются в тонкую линию, и я понимаю, что задала что-то важное… и что сэр Патрик не хочет на это отвечать. Я задерживаю дыхание, ожидая ответа, боясь, что если я сделаю неверный вдох, чары рассеются, и он промолчит.

— Позвольте мне выразиться предельно ясно, — говорит он медленно. — Не существует такой вещи, как добрая магия. — Он выделяет каждое слово, словно выносит смертный приговор, и на мгновение я уверена, что мое сердце останавливается. — Когда-то верили, что у мейг Арагоа более благородная магия — светлая сторона, способная противостоять темной. Но главный урок Арагоано-Кастелльской войны в том, что никакой светлой стороны у магии нет. Король Леон Кастелльский — Король Смерти, как его часто называют — заключил сделку со своими мейгами, предложив им больше власти и влияния, чем когда-либо прежде. А нет ничего, чего мейга жаждала бы больше, чем власти. В обмен они помогли создать проклятые Туманы, оружие, призванное уничтожить всю столицу одним махом. И они сделали это, катясь по нашим улицам и удушая всех, кто не успел вовремя укрыться в замке.