— Роуз, — шепчу я ему на ухо и осторожно веду пальцами к воротнику его рубашки. Облако Мглы колышется все ближе. Нежно, все еще чувствуя страх, я позволяю своим пальцам коснуться теплой кожи его шеи, и мгновенно ощущаю невесомость и туман в голове. Я слышу, как он издает шипящий звук — смесь протеста и наслаждения.

Он отстраняется достаточно, чтобы посмотреть на меня.

— Виола…

Он думает, что я сдалась. Что я молю о смерти.

Он прав.

Но не так, как он думает.

Я высвобождаю тени из своих пальцев. Они обвивают шею Роуза, словно ошейник, осмеливаясь пробраться в его белоснежные волосы, под воротник рубашки. Они — продолжение меня, и каким-то образом я почти чувствую мышцы его спины, силу его плеч. Я словно таю, и не могу понять: от яда ли это, или потому что я хочу завернуться в него, зарыться в него, как в гроб, позволить ему забрать мой разум, мое тело, мою душу прямо в могилу.

— Роуз, — отвечаю я ему, вкладывая в свой голос смысл, глядя на него с уверенностью — той же самой, что была в день, когда я ударила его, — чтобы он знал, что может мне доверять. — Убей меня, — шепчу я.

Глаза Роуза сужаются, пока он обдумывает это.

— Доверься мне и убей меня, — умоляю я. Туман почти настиг нас, готовый поглотить целиком.

И тогда уголки его губ приподнимаются, а в глазах вспыхивает нежность.

— Всегда, — бормочет он. И целует меня.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Я не думаю о смерти, когда целую его — ни о его, ни о своей. На этот раз я ни о чем не думаю… и чувствую все сразу. Внутри меня что-то надламывается, всякая защита уничтожена яростным, требовательным желанием, когда Роуз целует меня, и у меня есть лишь мгновение, чтобы осознать мягкость его губ, голод, с которым он прижимается ими к моим. Здесь нет никакой нежности. Это поцелуй человека, который всю жизнь был лишен прикосновений. Проклятого отсутствием любви. Он целует меня так, словно ему никогда не будет достаточно. Словно я — ответ на каждое самое презренное желание его сердца.

Он обхватывает ладонью мой затылок, его пальцы вплетаются в мои волосы.

Я убираю руки с его шеи, чтобы обнять его за спину, обвивая его своими тенями.

Это больше не попытка сбежать, это попытка быть найденной и забрать то, что принадлежит нам, — будь проклят весь остальной мир.

Его губы двигаются против моих, пожирая меня, и я впиваюсь в него ногтями, притягивая ближе.

Я позволяю своим теням окутать его. Как мотылек в коконе, я хороню его в них. Как гадюка, проглатывающая мышь, я забираю его.

Как моего брата. Как Коула. Как его отца. С последними каплями своей жизни я забираю его жизнь.

И тогда мы оба падаем. Я — от его поцелуя, а он — от моей тьмы.

Сначала меня поражает запах травы и вереска. Затем тепло на моем лице, словно сливочное масло и жидкая радость, а это значит…

Я открываю глаза. И смеюсь — полной грудью, свободно.

Роуз тяжело дышит, лежа на мне.

— Что может быть настолько смешным?

Я слегка толкаю его в плечо.

— Перевернись, болван. Это солнце.

Роуз скатывается с меня, и хотя мне не хватает его близости, выражение его лица, когда он открывает глаза, бесценно. Его лицо озаряет ухмылка, которую я никогда раньше не видела — улыбка, показывающая мне, что у него есть ямочки на щеках, когда он искренне улыбается, что он был бы мучительно очаровательным ребенком, если бы ему когда-нибудь позволили свободу или радость.

И его глаза. Только на солнце я теперь вижу их ясно — не серебряные, а бледно-голубые.

Он замечает, что я смотрю на него, когда поворачивает голову.

— Виола, — говорит он, его голос мягок. Он тянется ко мне и останавливается, рука замирает в воздухе. Это выражение привычной сдерженности отражается на его лице. Но затем оно исчезает. Обнаженными пальцами он тянется ко мне и проводит костяшками по моей щеке.

Смерть здесь не имеет власти.

Потому что смерть здесь имеет всю власть.

— Я не понимаю, — говорит он.

Я отвечаю не сразу. Я хочу быть уверенной. Это был мой величайший риск, но все подсказки были у меня перед глазами.

Я тоже сажусь прямо и осматриваюсь вокруг. Соседние леса густы, полны могучих дубов, извивающихся во все стороны, словно у них было все пространство мира, чтобы расти так, как они считали нужным. Пчелы скользят от цветка к цветку, довольные простой работой своего существования.

Дикий смех вырывается из меня.

— Мы в Кастелле, Роуз.

Он садится рядом со мной.

— Королевство Смерти. — Он недоверчиво качает головой.

Я пропускаю высокую траву сквозь пальцы, ощущая ее тепло.

— Мой отец говорил, что смерть начала заражать земли Кастелля, когда здесь стали использовать слишком много темной магии. Настолько много, что она сама стала смертью. Она стала загробной жизнью. Я догадалась, что нас перенесет сюда — в Королевство моего отца.

Но я никогда не думала, что смерть может быть такой прекрасной. Здесь все яркое и четкое, словно я очень долго видела сон и только что проснулась.

— Чтобы мы могли по-настоящему избавиться от моей матери, я должна была умереть — я, это чудовище.

Мое сердце болит.