— Давай, — с готовностью развел руками Кейн. — Ну вот смотри. Берешь топор, раскалываешь это бревнышко, — он кивнул на дуб, — вытаскиваешь оттуда червячка, который весит как три Больда, если не больше, и запихиваешь его в ванну, в которую он не влезет даже частями. Такой ведь у нас был план, верно? Вот и исполняй, чего расселся?

— План на то и нужен, чтобы его менять. — изрек я с совершенно мудрым выражением лица.

— Ты правда себя не слышишь, или с тобой что-то не так? — опешил Кейн. — План нужен для того, чтобы его исполнять. А план, который надо менять — это говеный план.

— Не говеный, а гибкий, — уперся я. — Чувствуешь разницу?

— Я запах чувствую, — отрезал охотник и кивнул в сторону прогалины. — Вон твой гибкий план, кору доедает.

Спорить я не стал, ведь на самом деле тут есть над чем задумался. Начинать в любом случае придется с вкусняшек, все-таки пока туша занята медвежьим подарком, в сторону наших телег она даже не смотрит, и пусть так остается подольше.

Может, воск его вообще не заинтересует, рой живой, запахи там другие, но проверять подобное на практике не хочется. Королева доверила мне защиту, причем не мешка с медом, а собственной наследницы, и что я стану делать, если громадина двинет к телегам, вопрос пока без ответа.

Мешочек негашеной извести, который я так предусмотрительно прихватил, на фоне этой махины выглядит анекдотом. Прошлый гнилоход был в разы меньше, и то на него ушло целое ведро, влитое прямиком в нору, да еще и фофан следом вбивать пришлось, чтобы пар не вырвался раньше времени. А у этого дупла размером с ворота, и десятки их, если не сотни, чопиков столько за ночь не навырезаешь. Да и не для ловли известь придумана, тот раз закончился хлопком и ошметками по всей стене, а мне этот красавец нужен живым и работящим, про хорошее настроение уже и не заикаюсь.

— В общем, смотри, — озвучил я итог раздумий. — Дожидаемся, пока он доберется до главного угощения, и просто достаем его из трухи. Ну а что? Ты бревно расколоть можешь, я тоже могу. В крайнем случае Больда разбудим. От деревни мы далеко, пусть хоть весь этот гнилой лес по бревнышку раскатает, жаловаться некому. А как утомится, погрузим в тележку и повезем.

— Кого погрузим? — уточнил Кейн.

— Того, кто утомится, — формулировка вышла подозрительно универсальной, и уточнять я ее на всякий случай не стал. — Ну а если этот в процессе кончится, найдем нового. Теперь-то мы знаем, на что они клюют.

— Вообще-то надо было сначала Больда будить, — усмехнулся Кейн. — А потом уже тебя. Глядишь, к твоему подъему уже и грузили бы чего-нибудь.

Собственно, на том и порешили, деваться Кейну все равно некуда, настроен я серьезно, и он это видит. Подозреваю, староста перед выходом провел с ним отдельную беседу, в духе, этого дурака придется слушать, а потом вытаскивать, и со своей участью охотник смирился еще дома. По крайней мере, сопротивлялся он сегодня без огонька, скорее для порядка.

Дальше мы ждали, и зрелище, чего уж там, затягивало. Луна ползла себе по небу, гнилоход обстоятельно снимал урожай, обрабатывал дерево за деревом, и в его размеренности сквозило что-то знакомое, я сам так же хожу вдоль рядов сохнущего кирпича, когда уверен, что никто не видит. Мимо кустов по-хозяйски протопал еж и даже не притормозил, у ежа, в отличие от некоторых, вопросов к происходящему не было.

Из лагеря за спиной время от времени долетал раскатистый храп Больда, наше главное оружие от всякой нечисти и монстров, и на особо выдающихся руладах гнилоход замирал и прислушивался. Хотелось верить, что он принимает эти звуки за голос кого-то большого, кого лучше не злить. Мужики наверняка давно проснулись, такой топот мертвого поднимет, но лагерь не выдавал себя ни голосом, ни костром. Правильно, ребята, лежите тихо, смена не ваша.

Кейн рядом в очередной раз запустил руку в свою сумку, перещупал восковые крышечки, все ли десять стаканчиков на месте, и успокоился. Гнилоходы гнилоходами, а главное добро требует присмотра.

— Слушай, ну поймаешь ты его, — он, оказывается, тоже прокручивал в голове варианты, только со своей колокольни. — А кормить чем собрался? Это ж не коза.

— Обижаешь! — возмутился я. — У нас вся деревня каждый день производит его любимый корм и еще приплачивать готова, лишь бы вывозили. Первый в истории зверь, который живет на помоях и счастлив.

— Вот и поговорили, — вздохнул Кейн. — А я ведь до этой ночи считал, что страннее твоей тележки уже ничего не увижу.

— Ночь еще не кончилась, — обнадежил я.

Отдельного внимания удостоилось дерево, о которое Больд вчера вытирал ладонь. Гнилоход обошел его кругом, обстоятельно прощупал каждую пядь и ободрал кору до голой древесины, а после еще и вернулся, проверить, не осталось ли.

До ванны гнилоходу оставалось всего ничего, пара деревьев и десяток шагов, когда он вдруг остановился, щупальца одно за другим втянулись внутрь, и бревно мелко задрожало. Я напрягся, приподнялся, но снаружи ничего не происходило, вся жизнь ушла внутрь ствола.