— О! Вижу, — прогудел он с искренней теплотой. — Друзья мы. Может, даже лучшие. — он подождал еще немного, поставил корыто на землю и указал на него. — Но этого недостаточно. Надо, чтобы по самый краешек, а лучше еще и с горкой.

***

Левой, правой, снова левой… Ноги давно переставлялись сами, без участия головы, а я лишь цеплялся за придорожные кусты и следил, чтобы это мерное шарканье не оборвалось. Свинка держалась примерно так же, пятачок ее то и дело втыкался в землю, но всякий раз она находила в себе силы, выдергивала морду из очередной борозды и ковыляла дальше.

И вообще хорошо, что она у меня есть, поклажи на ней всего ничего, зато можно опираться, а это в моем нынешнем состоянии дорогого стоит.

Сзади мерно ухало и потрескивало, наш ведомый проминал подлесок и попутно подбирал с земли что-нибудь трухлявое, не пропадать же добру.

— Не засыпай! Еще чуть-чуть! — подбодрил меня Больд и тут же с хрустом впечатался плечом в сосну.

Совет ценный, спорить не стану, вот только сам советчик выглядел похуже моего. Глаза у него слипались уже с десяток километров подряд, ноги он переставлял через силу, а в деревья врезался с завидным постоянством, благо страдали от этих встреч в основном деревья.

— Ладно, давай переведем дух, — сжалился я, выбрав прогалину поровнее.

Больд отреагировал мгновенно, плюхнулся там же, где стоял, лишь глиняная ванна за спиной глухо бумкнула. Я обошел его кругом и заглянул в посудину, дно там уже просматривалось во всех подробностях. Выудил из-за пояса штатную палочку, поворошил остатки, зачерпнул погуще и отправил угощение гнилоходу. Тот послушно встал, пошарил жгутами по мху, нащупал подачку, оплел ее и с видимым удовольствием утянул в ближайшее дупло, после чего замер, переваривая вкусняшку.

Механизм отработан до автоматизма, двое суток примерно так его и ведем. Пока идем, он топает следом за ванной, когда нужен привал, в его сторону летит палочка, и на время переваривания все замирает. Сбоев не случалось, точнее, случилась пара, и оба раза по вине свинки, которой приспичивало по нужде. Гнилоход в такие минуты отвлекался на внеплановую порцию, ну а мы получали лишнюю передышку, так что сбоями я бы это не называл, скорее уж премиями от пищеварения.

Во время одной такой премии Больд умудрился уснуть, и будили мы его хором, я тряс, свинка хрюкала в ухо. Пока растолкали, гнилоход дожевал бесплатное и подобрался к ванне вплотную, откупаться пришлось доброй порцией, собственно, потому ее так мало и осталось.

Откуда Больд вообще набрал полную ванну топлива, причем всего-то за ночь, для меня загадка. Сам он объяснил просто, мол, друзья обрадовались, все до единого, а один здоровенный, судя по описанию, главный над всеми друг расщедрился так, что чуть не выполнил заказ в одиночку. Расспрашивать подробнее я не стал, есть знания, с которыми спится хуже.

Сидели мы, отдыхали, и думалось о том, что путь вышел на удивление скучный, хотя со стороны, подозреваю, картина складывается занятная, впереди парень со свиньей наперевес, за ним полусонный великан с ванной за спиной. Замыкает шествие вековой дуб, приученный к палочке.

Из плюсов, к владениям гнилоходов теперь тянется широкая просека, причем по прямой, а сам дуб по дороге отлично выравнивает почву, приминает корнями все, что торчит, хоть сейчас пускай по ней телеги. Луковую рощу мы обогнули по широкой дуге, от греха, но от просеки до нее теперь рукой подать, и за рельсами набегаемся куда быстрее. Полезное, в общем, вышло мероприятие, и это мы до главной его пользы еще даже не добрались.

Думал по дороге и о том, что способов изловить гнилохода наверняка существовало больше одного. С обозом, например, ушли запасы ос, а там ведь не только панцири, но и жала. Можно было воткнуть пару осиных жоп в щупальце и посмотреть, возьмет ли его яд, гнилоход ведь тоже живой, на свинке вон сработало без нареканий. Правда, парализованную тушу такого калибра потом никакими телегами не увезешь, так что мысль отправилась в копилку, пригодится для экземпляров поскромнее.

Додумать не дали, гнилоход разобрался со своей порцией и потянул жгуты к ванне.

— Всё, Больд, подъем! — скомандовал я, поднимаясь.

— А? Уже? — здоровяк удивился так искренне, что стало ясно, проспал он весь привал от первой секунды до последней. К его чести, поднялся он сразу, вместе с тяжелой ношей, качнулся, поймал равновесие и поковылял дальше, ну а мы со свинкой пристроились в голову колонны, и караван вернулся к набитому ритму.

Оставаться на ногах после такого перехода тяжело, бороться со сном всё сложнее, с усталостью тоже, а ноги, между прочим, свои собственные, жалко их. Больдовы, если подумать, тоже жалко, хоть и чужие. Основу за дорогу я растратил почти подчистую, гонял ее по ногам кейновской наукой, подогревал себя изнутри, заставлял шагать, и даже так сил оставалось все меньше.