— Дело здесь не в вере во что-либо, — парировал Касем. — Необходимо это или нет — выяснится задним числом. А пока мы не попробуем, не узнаем.

— Мне не нужны ни надсмотрщики, ни телохранители, которые… — резче начала Эвелин, но Касем оборвал её взмахом руки.

— Саджид и Имраан всего лишь позаботятся о том, чтобы мои деньги были вложены с толком, а вы продвигались быстро и эффективно. Они в полном вашем распоряжении. Это мои лучшие люди. Распоряжайтесь ими, не стесняйтесь — для чего угодно.

Эвелин оглядела обоих.

— Имраан, — хрипло представился старший, лет пятидесяти, лишь обозначив короткий поклон.

Длинные волосы с проседью были собраны в пучок. Под белой рубашкой угадывалась широкая грудь, испещрённая чёрными татуировками. Тыльные стороны ладоней — тоже в наколках.

Стало быть, младший, лет двадцати пяти, и есть Саджид. Этот не представился и даже не намекнул на приветствие. Кожа у него была чуть светлее, чем у Имраана. Чёрные волосы зачёсаны наверх и искусно уложены гелем — «андеркат», дополненный модной, аккуратно подстриженной густой бородой.

Оба были в элегантной обуви, рубашках на заказ и брюках от костюма, и пахло от них смесью Hugo Boss и Davidoff.

Эвелин вопросительно посмотрела на Касема.

— И это что — …?

— Обсуждению не подлежит, — отрезал он и медленно поднял стекло. — Желаю успеха.

 

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

 

 

ГЛАВА 9

 

Пуласки больше не появлялся. Скорее всего, он отправился вслед за Фло в адвокатскую контору. Сама же Эвелин в сопровождении Саджида и Имраана пошла от кафе пешком — по Ландесгерихтсштрассе, прямо к венскому Дворцу правосудия у Ринга.

— Вы оба говорите по-немецки? — спросила она, пока они шли в тени домов. — Do you speak English?

Молодой Саджид не отозвался; рот раскрыл только Имраан.

— Куда идёшь?

— Ага, значит, по-немецки вы всё-таки понимаете. А откуда, собственно?

— Часто сопровождал Камаля Аль-Касема в Швейцарию и Германию, — ответил Имраан. — Куда идёшь? — повторил он.

Эвелин снова пропустила мимо ушей фамильярное «ты».

— Сейчас вы познакомитесь с нашим противником. Будет весело.

Больше она не прибавила ни слова, и остаток пути они проделали молча.

Десять минут спустя они были на месте. В прямом свете послеполуденного солнца здание с мраморными колоннами походило на бастион, окунутый в тёмно-оранжевые тона.

Эвелин справилась у портье, на месте ли ещё старший прокурор Островский, и тот ответил утвердительно. Этого она и ожидала: Островский наверняка увяз по уши в предварительных результатах следствия и собирался работать все выходные.

Поднявшись по широкой мраморной лестнице, Эвелин прошла коридором и вошла в приёмную. Чехлы были уже наброшены на монитор и клавиатуру, стол Марты — вылизан до блеска. Самой её на месте не оказалось.

И слава богу. Иначе непременно попыталась бы меня выпроводить. А в обществе этих двоих — тем более.

За тяжёлой дверью красного дерева, лишь притворённой, слышались звуки.

— Ждите здесь, — шепнула Эвелин Имраану.

Пока оба беззвучно вставали по обе стороны двери, она постучала и, кашлянув, переступила порог. Окна были занавешены, в воздухе пахло пряным трубочным табаком. Мята.

Очевидно, Островский по-прежнему единственный во всём здании, кто плюёт на строжайший запрет курения.

Ещё до того, как Эвелин его увидела, она услышала, как он, отдуваясь, поднимается из кожаного кресла. Затем коротышка обошёл письменный стол, заложив большие пальцы за подтяжки. Ремню он не доверял никогда.

— Линни, я думал, у тебя отпуск. — Двойной подбородок колыхнулся от удивления. — Что, твои гости из Германии не приехали?

— Кое-что вмешалось.

— Что же именно?

Эвелин сократила светскую часть и сразу взяла быка за рога.

— Один тру-крайм-подкастер в следственном изоляторе.

Усы Островского коротко дрогнули, и он показал свою акулью улыбку.

— Я так и подумал, когда услышал твой шёпот в приёмной. — Он склонил голову набок и кивнул в сторону двери. — Кого ты с собой привела?

— Двух сотрудников из конторы. Помогут донести коробки с делом и материалами следствия.

Островский пропустил это мимо ушей и принялся закатывать рукава рубашки. Галстук и пиджак висели на вешалке.

— Почему ты берёшься именно за это дело?

— Доказательства настолько однозначны, что это уже само по себе подозрительно. И мне это в высшей степени интересно.

Островский кивнул так, будто всё понял.

— Твоё знаменитое чутьё… снова. Только не за каждой простой историей кроется запутанный и изощрённый заговор.

— Знаю, бритва Оккама. — Его излюбленные тезисы, которыми он потчует студентов, я выучила наизусть. — Из нескольких возможных объяснений верным чаще оказывается самое простое. Но не всегда.