— Да, это я! Совершенно ни к чему, чтобы ваши гориллы донимали всех жильцов дома, в котором у меня контора… Нет, теперь вы меня послушаете! То, что они вытворяют, наносит ущерб моей работе. А за себя я и сама постоять умею! Так что отзовите своих холуёв — немедленно! И научите их манерам, иначе я сложу мандат, понятно?

Ответа она дожидаться не стала — попросту нажала отбой.

— Уф… — выдохнула Эвелин, расправила плечи и одёрнула блузку. Потом убрала телефон.

Они вошли в переговорную, где их уже ждал Фло. Перекинувшись с ним парой слов, он вывел экран своего ноутбука через проектор на белую стену. В прошлом году Фло переоснастил контору Эвелин — новая проводка, современная интернет-телефония, быстрый Wi-Fi, — о чём не преминул мимоходом, с гордостью, сообщить Пуласки.

— На YouTube я отыскал несколько роликов, которые загрузили студенты Венского университета, — там профессор Нимайер на лекции, — пояснил он.

Пуласки опустился в одно из удобных кресел, откинулся на спинку и сцепил пальцы на затылке. Они вместе просмотрели записи из аудитории, где Нимайер разбирал «дилемму заключённого»: двух подозреваемых допрашивают порознь, и каждый не знает, что покажет другой. В итоге всё неизменно сводится к тому, что оба сдают всё подчистую, потому что каждый стремится выторговать себе условия получше.

Нимайер разворачивал психологическую подоплёку, показывал, как из неё выводятся математические вероятности, а потом отвечал на вопросы студентов. При этом он расхаживал перед кафедрой взад-вперёд, сыпал циничными остротами и то и дело почёсывал затылок.

Когда они досмотрели остальные ролики, в которых он, среди прочего, толковал математический принцип бесконечности через мысленный эксперимент «Отель Гильберта» и теорию игр физика и нобелевского лауреата Джона Нэша, в математике яснее им не стало, зато по крайней мере сложилось представление о самом Нимайере.

А именно — о слегка влюблённом в себя мужчине, давно перешагнувшем середину жизни, который прекрасно сознавал собственный ум и явно упивался ролью профессора, выпущенного, так сказать, в общество молодёжи. Что в своей области он величина, давал почувствовать слушателям каждой минутой выступления.

Едва они досмотрели последний доступный ролик, как мобильник Эвелин несколько раз подряд завибрировал.

— Документы от комиссара Драйер приходят одной партией, — пояснила она и направилась к компьютеру, чтобы распечатать файлы в нескольких экземплярах.

Тем временем Фло заказал в службе доставки на углу две пиццы — больше брать не стали: если Имраан всё ещё караулит внизу, при взгляде на пакет он наверняка что-то заподозрит.

За едой они просматривали распечатки. В деле оказались короткий протокол показаний Килиана, предварительное заключение судмедэкспертизы, фиксировавшее время смерти на пять часов пятнадцать минут утра, и несколько снимков орудия преступления и тела — жертва лежала в душе со множественными ножевыми ранениями.

Однако ни фотографий прочих помещений дома, ни полного отчёта криминалистов, ни малейшего технического указания на то, как преступник проник внутрь, не было.

Пуласки задумчиво корпел над неполными бумагами.

В истории, которую Килиан рассказал нам днём в уголовном земельном суде, что-то не сходится.

Внутренний голос упрямо твердил: концы не вяжутся.

Эвелин, очевидно, заметила, что в нём что-то ворочается.

— О чём вы думаете?

Пуласки закрыл коробку с вегетарианской пиццей. Аппетит пропал.

— Моя жена много лет назад умерла из-за неверно подобранной дозы химиотерапии, — начал он. — Поэтому я не большой поклонник врачей и больниц. Я хорошо понимаю гнев Килиана на доктора аль-Рашид — у меня самого дочь.

— И к чему вы клоните? — настороженно спросила Эвелин.

— Я бы прекрасно понял, если бы Килиан хотел убить эту врачиху.

Эвелин промолчала, зато вмешался Фло:

— Тогда вы должны столь же хорошо понимать и ярость профессора Нимайера, — парировал он.

— Понимаю. И всё же доказательства против Килиана однозначны, прямо-таки сокрушительны.

— Его подставили, — напомнил Фло.

— Да, но, кроме его рассказа о встрече в стейк-хаусе, который мы пока просто принимаем на веру, у нас, по сути, ничего нет.

— И что это значит? — не унимался Фло.

— Не стоит сбрасывать со счетов, что это всё-таки… мог быть он.

— Я слушаю подкаст Килиана уже не первый год. Не верю, что он убийца. — Фло махнул в сторону стены, где застыл стоп-кадр аудитории. — А вот профессор университета — математик, шахматный гений, подкованный в психологии, — куда больше похож на того, кто способен изящно срежиссировать убийство и подсунуть полиции готового козла отпущения.

Фло и Пуласки разом посмотрели на Эвелин, которая молча слушала их перепалку.

— Я не определилась, — сказала она. — Да и какая разница, во что верю я? Я хочу выиграть дело и выжать для клиента максимум.

— Ладно, но как частное лицо? Не как адвокат, — настаивал Пуласки.

— За свою практику я наслушалась слишком много неправдоподобных историй с неожиданными поворотами.

— А какой поворот возможен здесь? — спросил Фло.