— А что было дальше? — спросила Эвелин, когда Килиан, которого все трое слушали затаив дыхание, закончил свой обстоятельный рассказ.

Килиан на мгновение задумался.

— Я поднялся, пошёл в туалет, умыл лицо, ополоснул руки, прополоскал рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса, затем расплатился по счёту и молча ушёл.

— Не попрощавшись с Нимайером?

— Его уже не было за столиком.

— Ваше счастье, что вы не дотронулись до скальпеля, — заметил Фло.

— Да уж, в самом деле, какое счастье, — саркастически отозвался Килиан. — Жаль только, что доктора аль-Рашид убили ножом для стейка.

— На котором остались ваши отпечатки? — предположила Эвелин.

Килиан кивнул.

— Нимайер, должно быть, прихватил его в тот вечер.

— Когда сорвался его план со скальпелем, — подхватила Эвелин. — Но всю эту версию нам ещё надо как-то доказать, иначе это просто красивая байка, которую прокурор разнесёт в пух и прах. — Она помолчала. — После той встречи вы обратились в полицию?

Килиан помрачнел.

— Нет. Я не знал, как поступить. Я ведь даже не был уверен, что Нимайер говорил правду. А если он всё высосал из пальца? Тогда я выставил бы себя на посмешище.

— И что же вы сделали?

— На следующий день я поехал в клинику Бормана и поговорил с доктором аль-Рашид.

— И у неё сразу нашлось для вас время? У такой занятой женщины? — удивилась Эвелин.

— После гибели моей дочери она отчаянно искала встречи со мной — хотела объясниться и помириться. Видимо, решила, что я пришёл именно за этим. Но когда я заговорил об операции Бернадетты Нимайер, аль-Рашид всё поняла превратно. Должно быть, подумала, что я так и не пережил ту давнюю трагедию и теперь хватаюсь за свежий повод, чтобы её доконать.

— Удалось ли вам прояснить недоразумение? — спросила Эвелин.

— Я пытался, хотел предупредить её насчёт Нимайера, но мы говорили на разных языках. Она всё повышала голос, едва не сорвалась в истерику, я тоже не сдержался — и кончилось всё ссорой. В итоге я ушёл.

— Кто-нибудь в больнице это слышал?

Килиан невесело усмехнулся.

— Наверняка все, кто был поблизости. Времени у неё было в обрез, поэтому разговор шёл не в кабинете, а прямо в чайной комнате отделения — она сама так предложила: мол, там нам никто не помешает.

Эвелин многозначительно посмотрела на Пуласки. Тот откашлялся.

— Полиция наверняка давно в курсе этой стычки, — заметил он. — И это льёт воду на мельницу обвинения. — Он вздохнул. — Перспективы у вас не самые радужные.

Унылый взгляд Килиана говорил о том, что он пришёл к точно такому же выводу.

— Если ваша догадка верна — а это нам ещё предстоит доказать в суде, — то, полагаю, Нимайер выбрал вас на роль козла отпущения именно потому, что история с вашей дочерью в своё время прогремела в прессе, — сказала Эвелин. — Это делает вас идеальной мишенью.

— Убедить в этом присяжных будет нелегко, — Килиан снова тяжело вздохнул.

— Почему?

— Шесть лет назад я не только заявил, что убью аль-Рашид. Год спустя я ещё и попытался добить её через службу защиты прав пациентов — обвинил во врачебной ошибке.

— Безуспешно, как я понимаю.

Килиан кивнул.

— Мы с Яной подали иск о компенсации морального вреда, но при проверке никакой ошибки не выявили. Тогда мы поняли, что шансов нет, отступили, попытались всё забыть и начали ходить к семейному психотерапевту.

— А есть ли, помимо терапии, ещё хоть какие-то свидетельства того, что вы помирились с доктором?

Килиан плотно сжал губы и покачал головой.

— Полагаю, одного моего слова будет мало.

Эвелин качнула головой.

— Запутанная история, — признала она. — Подумайте. Чем мы ещё можем поколебать версию о том, что у вас был идеальный мотив?

Он пожал плечами.

— Пять лет назад я написал аль-Рашид письмо. Извинился за то, что натворил, и пообещал больше не предпринимать против неё никаких правовых шагов. — Он скрипнул зубами. — Яна, правда, была против, но я перед врачом извинился.

— В службе защиты пациентов об этом знают?

— Нет.

— Копия письма у вас сохранилась?

— Нет.

— Может ли Яна это подтвердить?

Его взгляд погас и устремился куда-то вдаль.

— Могла бы — если бы ещё была здесь. Но четыре года назад она от меня ушла. Видимо, всё это стало для неё непосильным. Уехала за границу. Понятия не имею куда. Слышал что-то про Канаду, но точно не знаю. С тех пор мы не общались.

— А ваш брак?

— Мы с Яной никогда не были женаты.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Эвелин бросила взгляд на Пуласки и Фло. По крайней мере Пуласки выглядел отнюдь не воодушевлённо.

— Какая у Яны фамилия? — спросила Эвелин.

— Ульрих… Яна Ульрих. Я как-то пробовал найти её в гугле, но безрезультатно. Может, она вышла замуж и сменила фамилию. — Килиан помолчал. — Я понимаю, что перспективы у меня не блестящие.