Я просто вижу ту ночь, которая у нее была. В моей голове это прокручивается, как фильм, который я хотела бы перестать смотреть: рука Маттео касается ее руки, улыбка, которую она приберегает, когда напьется и раскрепостится, ее блузка сползает с одного плеча, и он целует ее чувствительное местечко под ключицей.

Я хватаюсь за подлокотник так, словно он может сломаться.

И тут я говорю какую-то глупость.

- Справедливо ли указывать нам вести себя прилично? Кричу я.

Ее взгляд устремляется на меня, острый, как лезвия лыж. - Простите?

- И будем веселиться всю ночь с нашими конкурентами? Я неумолимо продолжаю.

Воздух замирает.

Я знаю, что это звучит глупо.

Глупый, ревнивый идиот, и весь зал это видит. Они все видят нашу не очень-то любовную ссору и чувствуют себя неловко, становясь свидетелями этого.

Позволь им. Если она не хотела, чтобы ее считали той девушкой, возможно, ей не стоило вести себя как таковой.

Но, к моему разочарованию, она не клюет на наживку.

Не кричит на меня через всю комнату, не делает нашу потасовку достоянием общественности.

Она откладывает проигрыватель. Делает большой глоток кофе. Затем, все еще глядя прямо на меня:

"Что ж, - спокойно говорит она, - мы все сделаем небольшой перерыв, пока наша суперзвезда не расставит приоритеты".

Стол неуклюже тасуется и скрипит, когда люди встают, делают вид, что проверяют телефоны, и убегают в сторону кофейни.

Она не ждет. Она направляется в коридор и делает мне знак следовать за ней.

Я мог бы оставаться в своем кресле.

Но они все смотрят на меня. Становится неловко. Они знают, что ждут, пока мы во всем разберемся.

Умная ведьма, это то, чего она хотела.

Итак, я встаю и следую за ней, как собака, которая погрызла диван.

Я догоняю ее у вешалки.

Она поворачивается, прежде чем я успеваю заговорить. - Ты ревнуешь.

Это не вопрос.

Я открываю рот.

Она поднимает руку. "Не надо".

Я закрыл ее.

Она прислоняется к стене, скрестив руки на груди, низким голосом. - Это мило. И несправедливо. И не твое дело. Но, конечно, симпатичный.

— Я не... - начинаю я.

Она выгибает бровь. Не лги мне.

Я ерзаю. У меня чешутся лопатки. — Я просто...

"Ты не должен злиться на то, что я делаю, когда ты тот, кто ушел той ночью с самодовольной шуткой о сумасшедших фанатах". Ее голос по-прежнему мягкий. Контролируемая. Как будто она экономит энергию.

- Я не был— Боже, я не имел в виду— - вздыхаю я. Я не силен в этой части. Никогда не был.

Она потирает висок. "Послушай, я пью второй эспрессо и три часа сплю", - говорит она. - И я слишком устал, чтобы спорить с тобой из-за ночи, которая мне даже не понравилась.

Я моргаю. — Ты не...?

Тут она поднимает на меня глаза, и впервые за это утро я вижу ее. Вижу ее по-настоящему.

В ее глазах нет тепла. Ни искорки. Просто тишина.

Устал.

- Нет, - говорит она, почти как на исповеди. - Это была не та ночь.

Я киваю. Не улыбаюсь. Не реагируй. Просто кивни. Но чувствую, как тепло разливается по моей груди.

"Если тебе нужно знать", - ухмыляется она. "Моя одежда в моей комнате, насквозь мокрая. Не из-за какого-то приятного занятия, а потому, что мой телефон разрядился, и, очевидно, в Венгене нет ни одного гребаного такси ".

Она мягко протискивается мимо меня обратно в комнату. - Мне еще нужно закончить брифинг.

Я остаюсь там еще на мгновение.

К тому времени, как я возвращаюсь, она снова листает слайды, как будто и не выдергивала пол у меня из-под ног.

Она по-прежнему невыносима.

Но она не принадлежит Маттео. Не сегодня. И этого достаточно, чтобы провести остаток встречи с едва заметной улыбкой.

Глава 9

The Golden Gams of Kitzbühel

Списоквоспроизведения:

Роксетт: Спит В Моей Машине

Никелбек: Rockstar

Kitzbühel, Austria, January 20

Томас

Я просыпаюсь до звонка будильника.

Утро в Китцбюэле на спуске.

Воздух поет о десятилетиях давления, о сломанных костях и искривленных позвоночниках.

Давайте не будем так драматизировать и просто пойдем поссать.

В комнате темно. Тихо. Лукас все еще без сознания, одеяло на полу. Можно подумать, что в таком роскошном отеле, как этот, должна быть терпимая температура.

Я сажусь, моргаю раз, другой, затем спускаю ноги с края кровати.

Это Ханенкамм.

Это тот самый день.

Я мочусь, брызгаю водой на лицо, смотрю на себя в зеркало.

Глаза немного ввалившиеся. Челюсть сжата.

Хорошо.

Сегодня день не для красоты. Сегодня день мужества.