Прежде чем я успеваю подобрать слова, знакомый голос прорывается сквозь шум.

“Привет, Фабио!”

Макс стоит у снегохода, нагруженного палками и лыжами, защитные очки надвинуты на шлем, куртка припорошена снегом. Он машет мне рукой. “Слава Богу. Я подвезу тебя вниз. Они закрывают все отсюда ”.

“ Привет, ” кричу я в ответ. - Как ты узнал, что нужно ждать меня здесь?

“Они снесли все домики под средней станцией”, - говорит он. “Итак, мы знали, что если ты застрял, то рано или поздно окажешься здесь”.

“ Верно. Я киваю, напрягая мозги, чтобы разобраться с обычной логистикой. - Дай мне минуту.

Я поворачиваюсь туда, где стоит Злата.

Или там, где она стояла.

Место пусто.

На секунду мне кажется, что я неправильно оценил расстояние, что она просто отодвинулась в сторону, спрятавшись за кем-то более высоким. Я поворачиваюсь, осматривая небольшую группу людей, застегивающих пряжки, проверяющих телефоны, разговаривающих с персоналом лифта. Шлемы, куртки, защитные очки, обычный хаос.

Ни проблеска ее куртки. Ни золотых косичек. Ни проблеска ее лица.

Ничего.

Ее словно поглотил шторм.

Мой желудок сжимается так, что это не имеет никакого отношения к высоте. Я делаю несколько шагов по медленному кругу, с лыжами на плече, не обращая внимания на жжение в ботинках, пока ищу в толпе намек на золото, на нее. Здесь только серый, красный и синий. Никакой Златы.

Макс один раз заводит снегоход, нетерпеливый, но не злой. “Baier! Ты идешь или переезжаешь сюда?

Я заставляю свои ноги двигаться к нему, включается автопилот многолетних тренировок. Но когда я закидываю лыжи в сани и забираюсь следом за ним, моя голова находится далеко от набора, который они, вероятно, уже снесли.

Я вспомнил ту кабину, жару и темноту, ощущение ее на моих коленях — и холодную платформу, где за один выкрик приветствия и поворот моей головы моя золотая девочка растворилась в белизне.

Глава 6

Погоня

ЗЛАТА

К тому времени, как я добираюсь до нижней станции, мои ноги едва помнят, как быть ногами. Они делают то, что делали весь день — кромсают, впитывают, направляют, — но моя голова все еще где-то над деревьями в раскачивающейся металлической коробке.

Я неуклюже останавливаюсь у стеллажей, и мне приходится на секунду расставить палки, тяжело дыша. Снег вокруг базы превратился во взбитое месиво, громкоговорители кричат что-то по-немецки о ветре и закрытии. Люди в капюшонах и защитных очках устремляются к выходу из гондолы и указателям на лыжный автобус. Кажется, что весь курорт выдыхает одним громким раздраженным вздохом.

Мой телефон жужжал в кармане рукава последние две недели. Я, наконец, снимаю перчатку и выуживаю ее. Два сообщения от Евы, одно от Анны.

Где ты, гонщица? Ветер сбивает нашу атмосферу. Планай закрыт, мы вернулись в нижнее шале.

Пойдем выпьем с нами, пока нас не затолкали в автобус.

Конечно, они уже в хижине. Конечно.

Я возвращаю быстрый ответ большим пальцем.

В пути. Пришлось спускаться на лыжах. Сначала нужно сменить ботинки, или я кого-нибудь убью.

Я убираю телефон, с лязгом вешаю лыжи на стойку и вытаскиваю свою сумку для ботинок из-под ряда других рюкзаков anonymous. Маленький уголок для переодевания возле пункта проката битком набит детьми, родителями и одним парнем, пытающимся удержать равновесие на одной ноге и стаскивающим ботинки, как будто они горят. Я втискиваюсь на полосу скамейки, как следует расстегиваю пряжки и тут же сожалею о каждом жизненном выборе, который привел меня к покупке лыжных ботинок, на несколько сгибов более жестких, чем могла бы себе представить обычная женщина.

Снимать их - новый ад. Пластик стал жестким от холода; мои икры уже распухли от катания на лыжах и — от других занятий. Я хватаюсь руками за спинку скамейки и тяну, пятка застревает, голень ноет. У меня вырывается низкий, непроизвольный стон.

“ Давай, ” бормочу я сквозь зубы. - Ты позволил мне кататься на лыжах, как девчонке-гонщице; теперь можешь отпустить.

Один ботинок, наконец, высвобождается, и мою ногу пронзает новая острая боль, которая угрожала сведением судорогой. От усилия я чуть не бью себя кулаком в лицо. Моя нога в носке касается резинового коврика, и я готова разрыдаться от облегчения. Ощущение, что другая нога все еще закована в бетон. Я наклоняюсь вперед, ненадолго утыкаясь лбом в колено, и на секунду оказываюсь вовсе не в шумной комнате для загрузки.

Я снова в гондоле. Его рука обнимает меня за спину. Моя рука на его груди. Его голос у меня в ухе: Будь жадной. То, как мое тело отреагировало, словно оно только и ждало, когда кто-нибудь это скажет.