— И вот ты здесь. Все еще растешь.

Она встряхнула пакет с попкорном и почти сунула туда лицо, будто высматривала лучшие кусочки.

— Я вижу вывески DiLuca везде, куда ни пойду. Очевидно, под твоим руководством компания процветает.

— Да. Только не благодаря мне. Я унаследовал этот бизнес и репутацию, которая к нему прилагается.

Опустив голову, я сжал ладонью шею сзади.

— Меня всегда будут сравнивать с мужчинами, которые были до меня. Сколько бы неблагодарных проектов я ни разгребал и сколько бы выходных ни работал, это ничего не изменит.

Я провел руками по волосам и выдохнул. Такое я не говорил вслух. Особенно человеку, которому я даже не нравился. Но она обнажила передо мной душу, и мне захотелось сделать то же самое.

Мы с ней были не такими уж разными. Оба сгибались под тяжестью непомерных ожиданий. И если больше ничего, я хотел, чтобы она знала: она не одна.

Я бросил в рот еще один кусочек попкорна.

— У меня сотни сотрудников. Подрядчики и поставщики, которым я нужен, чтобы кормить их семьи. DiLuca играет роль в местной экономике. Если я облажаюсь, на кону окажется слишком многое. Иногда я правда не могу спать, потому что мысль о том, что я подведу столько людей, просто парализует.

Она поставила бумажный пакет на пол перед собой и положила голову мне на плечо.

— Мне жаль, — тихо сказала она. — Это тяжелая ноша. Но меня ты не подводишь. Я не жалею, что наняла тебя.

От этого признания у меня расправилась грудь, а по лицу расползлась такая самодовольная ухмылка, что скрыть ее было невозможно.

— Прости, принцесса. Уже поздно, и у меня мозги мутные. Можешь повторить?

Она подняла сбежавший кусочек попкорна и швырнула мне в голову.

— Я рада, что наняла тебя, ДиЛука.

Она долго выдохнула.

— Но если ты хоть одной живой душе расскажешь, что я это сказала, я отрежу тебе яйца и скормлю их змеям в подвале.

Я притворно ахнул и прижал ладонь к сердцу.

— Да я бы не посмел.

Она сжала губы, словно боролась с собственной улыбкой, и вскинула бровь.

— Не могу рисковать своей репутацией.

Я повернулся к ней, благодарный за то, куда свернул наш разговор, и убрал прядь волос ей за ухо, наслаждаясь ощущением ее кожи под кончиками пальцев.

— Знаешь, тебе не обязательно все время быть Делией Драконом-Мужеедом. Мне нравишься ты такая.

Она нахмурилась и выпрямилась.

— Какая? Зареванная развалина?

Я покачал головой.

— Настоящая. Уязвимая. Живая.

Я рискнул и обхватил ее щеку ладонью.

— Невозможно все время быть главной. И невозможно все время быть идеальной. Рано или поздно это догоняет. Тебе нужно быть к себе мягче.

— Может, тебе стоит последовать собственному совету.

Черт. Ее голубые глаза сияли, все еще влажные от слез, и меня поразило, как много эта женщина во мне видела.

— Мне есть над чем поработать, — признал я, опуская подбородок.

Когда она снова заговорила, ее голос был мягче, чем я когда-либо слышал.

— Похоже, нам обоим есть.

— Я вижу тебя, принцесса. Вижу твою стойкость и то, как ты пашешь. И я знаю, каково это.

Я положил вторую ладонь ей на щеку и наклонился ближе.

— Может, я тебе и не нравлюсь, но я до чертиков тобой восхищаюсь. И если тебе понадобится на кого-то опереться, я рядом.

Она несколько мгновений смотрела на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв губы от удивления. А потом сделала самое странное. Обвила меня руками и крепко обняла. Сердце бешено колотилось, а я уткнулся лицом в ее волосы. Мне отчаянно хотелось притянуть ее еще ближе и прикасаться к ней так, как я фантазировал. Но я не мог. Не мог перейти эту черту. Особенно когда она была так уязвима.

Она отстранилась, вытирая глаза.

— Никогда об этом не говори.

— Ты милая, когда плачешь, — поддразнил я, с удовольствием наблюдая, как на ее полных губах появляется усмешка.

Она грациозно вскочила и схватила с пола пакет из-под попкорна. Запихнула его в мусор, потом резко развернулась и метнула в меня один из своих фирменных свирепых взглядов.

— Все. Звони матери и прощайся. Сегодня ночью мне придется задушить тебя подушкой.

Я тоже поднялся и навис над ней, запирая ее между своими руками.

— Если хочешь пообниматься, принцесса, тебе нужно только попросить.

Фыркнув, она оттолкнула меня и направилась к лестнице.

— Спасибо, что сегодня не был козлом, но не вздумай себе ничего воображать.

Я шутливо отдал ей честь и смотрел на ее задницу в этих крошечных шортах, пока она поднималась по лестнице. Слишком поздно. Я уже воображал. Много всего. Грязного и веселого. И из-за этого, наверное, не сомкну глаз всю ночь.

19

Энцо

Беккет:Я сдаюсь. Это невозможно.

Кортни:?

Беккет:Медуза. Она забраковала каждого парня, которого я ей откопал.

Кортни:Да, пора сдаться. Ты не такой кукловод-сваха, каким себя считаешь.