Хотя не могу сказать, что любовь не выглядит привлекательно.

Я оглядываю заднюю комнату в «Пипер».

Сначала Хейс. У него не было ни единого шанса. Это был его первый полный год с нами, так что я не знаю, кем он был до прихода в «Кольтс», но слухи гласили, что любовь он не искал. А теперь сидит с четырьмя детьми и женой. Какого черта?

Лейк и Линкольн спорят у автомата для пинбола о том, чья сейчас очередь.

— Если сломаете, платить будут они, — Руби указывает на Хейса и Лейтон.

Оба бормочут извинения. Все немного побаиваются Руби.

— Я же говорила, — Лейтон встает, чтобы поговорить с ними, пока Хейс держит новорожденную дочку Флору, названную в честь Цветочной оранжереи. Ее обязательно нужно было назвать в честь какой-нибудь достопримечательности Чикаго.

История с выбором имени – это долгий разговор, мы все боролись за право дать ей имя. Лично мне нравилось имя Ривер, в честь реки Чикаго.

После них пал тот единственный парень, который, как я думал, будет моим верным братом по холостяцкой жизни до самого конца. Кто, черт возьми, мог представить, что Фостер Дэвис остепенится?

Раньше он входил в комнату, и она казалась меньше просто из-за его присутствия. Теперь же он подходит к Келли, пока та вкладывает дротик для дартса в руку их полуторагодовалой Эллис.

— Ты не можешь дать ей дротик, — говорит он.

— Она хочет кинуть его в мишень, — Келли склоняет голову набок.

— И она выколет себе глаз, — он забирает дротик из руки Эллис, и та начинает плакать.

Келли со смешком переглядывается с Лейтон и Пенелопой.

— Ладно, — он возвращает дротик Эллис.

Келли подводит ее к мишени и с помощью Фостера втыкает его в доску.

Я помню Фостера Дэвиса в колледже. Я помню его в младшей лиге. Я помню более молодую его версию – ту, которая высмеяла бы мужчину, которым он стал сегодня.

И, наконец, мой лучший друг в команде, Деккер. Я до сих пор не могу отойти от того факта, что мы едва не потеряли его как товарища по команде. «Кольтс» без него были бы уже не теми.

В глубине души я всегда знал, что он верит в любовь. Но он это отлично скрывал.

Деккер и Пенелопа столько лет не могли разобраться в своих отношениях. А теперь посмотрите на него: сидит с Пенелопой по одну сторону и Хейзел по другую, и тайком скармливает картошку фри золотистому ретриверу в спортбаре.

— Аккуратнее, Искорка, — говорит он, скармливая собаке картошку из «Портиллос», которую они принесли с собой. У него вообще было право голоса при выборе имени для собаки?

Любовь. Тьфу.

Они все счастливы. Даже Деккер и Фостер замяли все то дерьмо, что стояло между ними. Судя по тому, что рассказывал Деккер, именно терапия привела их к тому, что у них есть сегодня. Здорово, что мы все можем находиться в одной комнате, и напряжение не взлетает каждый раз, когда один из них что-то говорит другому. На днях я случайно услышал, как Фостер говорил о том, что их мама переезжает в Чикаго, чтобы быть ближе к Эллис и Хейзел.

Так что теперь я один еду в этом поезде для холостяков. И это нормально, потому что у меня есть Бурундуки, хотя мне бы хотелось, чтобы их межсезонье совпадало с моим.

— Еще по порции шоколадного молока? — входит Руби с подносом для детей.

Неужели это теперь и есть моя жизнь?

К сожалению, да. Я люблю своих друзей, но чувствую себя немного за бортом.

Однако это не значит, что я брошусь искать кого-то, чтобы остепениться.

Я проверяю телефон.

Пришло сообщение.

Я читаю его.

Убираю телефон в карман и еще раз обвожу взглядом стол. Деккер со своей семьей. Фостер со своей. Хейс со своей. Собака на полу, которая уже покорила сердце Руби – вы только посмотрите на собачье лакомство на подносе с шоколадным молоком.

Я допиваю пиво и встаю.

— Ладно, — я хватаю куртку со спинки стула. — Я пошел.

Все смотрят на меня, потом друг на друга.

— Ты куда? — спрашивает Деккер.

— Ухожу.

— Сейчас только половина девятого, — Фостер хмурится.

— Я в курсе.

— Ты никогда не уходишь раньше одиннадцати, — замечает Хейс.

— Новая глава, — я просовываю руки в рукава куртки и иду к двери.

Весь стол по-прежнему наблюдает за мной. Они вечно суют нос не в свои дела. Не могу их винить – я делаю то же самое.

Я останавливаюсь прямо перед тем, как открыть дверь, и слышу, как Руби говорит по ту сторону.

— Какого черта? Это бар, а не «окно жизни» в пожарной части.

Несколько секунд спустя она заходит с детской переноской.

— Теперь их просто доставляет аист? Притормозите, народ. Мне за вами ни за что не угнаться, — я смеюсь и оглядываюсь на друзей.

У всех на лицах написано смятение – сведенные брови, опущенные уголки губ, расширенные глаза.

— Это была шутка. Прости, Руби, мне пора, — я пытаюсь проскользнуть мимо, но она сует переноску мне в руки. — Руби?