— Да нет. Слушай, а разве видеть платье до свадьбы – не плохая примета? — всеми силами пытаюсь отмазаться от поездки в салон, и на то есть две причины. Во-первых, ноги моей никогда не было в подобных заведениях, а во-вторых, там Келли. И хотя мы вроде как утрясли случившееся, одного так и не решили: как и когда сказать Хейсу. Понятия не имею, призналась ли она Лейтон, что отец ребенка – я, но, если и призналась, та явно ничего не передала Хейсу, раз уж он весь день ведет себя более чем нормально.

От этого чувствую себя еще большим говнюком.

— Я внутрь не сунусь. Ты пойдешь, — отрезает Хейс.

— Еще чего, — прислоняюсь к стене и пониже натягиваю кепку, хотя татуировки на шее выдают с потрохами.

Мы вдвоем – как ходячая неоновая вывеска. Впрочем, пока никто не приставал. Не знаю, может, фанатам в Чикаго глубоко плевать на профессиональных спортсменов, но с тех пор, как сюда переехал, на людях меня беспокоят редко.

— Пойдешь, если не хочешь, чтобы твой лучший друг начал семейную жизнь с дурной кармы.

Я одариваю его хмурым взглядом.

— С кармы? Ты вообще кто такой, мужик?

Он усмехается, пока девушка выставляет наши напитки на стойку. Две подставки на вынос, восемь стаканов.

— Это на кого столько?

Хейс снова посмеивается. Надо признать, он стал чертовски довольным жизнью типом с тех пор, как в ней появились Лейтон и дети. И я невольно задаюсь вопросом: стану ли таким же, когда родится мой мелкий?

— Это салон Кайли Лэндри, — поясняет он.

— Кого?

Он подхватывает одну подставку, я – вторую, и мы начинаем лавировать в утренней забитой кофейне.

— Жены Роуэна Лэндри. Центрового из «Фэлконс».

Я поднимаю голову, припоминая.

У самого выхода какой-то джентльмен придерживает дверь.

— Болеем за вас, парни.

— Спасибо, сэр, — откликается Хейс. — Мы стараемся.

Я киваю, и его взгляд на миг задерживается на моей шее – видимо, на татуировках, – но он ничего не говорит.

— Удачи. С Торонто будет непросто.

Хейс, как и всегда, вежлив. Я снова киваю, внутренности стягивает от волнения, потому что мои подачи в последнее время, мягко говоря, не впечатляют. Прошлогодней скорости уже нет, и трудно не задаваться вопросом: а не качусь ли я по наклонной прямиком к выходу на пенсию? Уж точно не стану одним из тех парней, что тянут до последнего вздоха, выжимая из себя все соки, прежде чем окончательно завязать. Я уйду на пике, насколько это вообще возможно.

Ребенок немного меняет расклад. Теперь на моих плечах будет крошечная жизнь, которую нужно обеспечивать, и я сделаю все, чтобы сын или дочь ни в чем не нуждались.

Мы шагаем по тротуару, и Хейс помалкивает о том, что я не поддержал разговор с фанатом. Он знает – это не в моем духе.

— Теперь, когда у тебя семья, планируешь осесть? — спрашиваю я.

У меня двухлетний контракт с Чикаго, и, если не прибавлю в скорости, меня обменяют еще до того, как срок истечет. С Келли я об этом говорить не могу, но и жить в другом городе отдельно от ребенка отказываюсь наотрез. Я лучше кого бы то ни было знаю, какую пропасть это создает. В итоге ты просто не знаешь собственных детей, как вышло у меня с матерью. Родительство на расстоянии превращается в голос на другом конце провода – голос, который со временем просто не хочется слышать.

Хейс бросает на меня взгляд, в котором так и читается: «Что это за мысли в твоей голове?»

— Сложно будет сорвать детей с места, — отзывается он. — Лейк меня, чего доброго, во сне придушит. Опять же, работа Лейтон... Думаю, пришлось бы обсудить это с ней, но, если до такого дойдет, придется принимать непростое решение. Может, настанет время повесить перчатку на гвоздь.

Я замираю посреди тротуара.

— Ты просто возьмешь и бросишь бейсбол? Ради нее?

Он смеется и качает головой.

— Конечно. Она важнее всего этого. У меня была долгая карьера, не всегда приносившая удовлетворение, и будет паршиво уйти, так и не получив «Золотую Перчатку», но тут уж не мне решать.

Я снова погружаюсь в раздумья о том, какой хочу видеть жизнь. Теперь, когда Келли ждет от меня ребенка, все видится иначе. Наверняка ей кажется, будто я совершил разворот на сто восемьдесят градусов, заявив, что хочу участвовать в жизни малыша. Это не вяжется с моей репутацией, но я всегда обещал себе: если когда-нибудь будет ребенок, его интересы станут выше моих. Видимо, так бывает, когда еще в раннем детстве усваиваешь урок: родители вовсе не обязаны быть рядом.

— Черт, не думал, что ты настолько серьезно к этому относишься, — выдыхаю я.

Хейс недоуменно морщится.

— Я вообще-то сделал ей предложение.

Я киваю и продолжаю путь.

— Да, знаю, но ведь годы карьеры сочтены, а ты в прошлом сезоне из кожи вон лез, чтобы вернуться на вершину.

Я пожимаю плечами, понимая, что вряд ли добавляю себе очков в его глазах. А ведь рано или поздно Хейс неизбежно узнает, что я обрюхатил его сестру.