О н сверился с каким-то журналом, который лежал перед ним и сказал:

— Вам не назначено.

Пришлось напоминать:

— А мне и не надо. У меня есть данное его императорским величеством право приходить.

Адъютант полез в другой журнал, и снова взглянул на меня удивлённо:

— Здесь указано, что таким правом обладает глава рода Пожарских.

Я промолчала, потому что разговор становился каким-то унизительным. Сейчас я буду стоять и объяснять этому молодчику, что я глава рода?

Но адъютант и сам понял, что сморозил глупость: «Наверное, если я пришла и настаиваю на своём праве, то я и есть глава рода.»

— Простите, представьтесь ещё раз, я доложу.

Я не сочла за труд и назвалась ещё раз, усмешку еле сдержала.

Адъютант предложил мне присесть. Но и сам остался сидеть.

Я подумала, что он пройдёт в кабинет к императору позже, но прошло сначала десять минут, потом тридцать, а адъютант так и сидел.

Я встала и решительно подошла к его столу:

— Почему вы не доложили о моём визите императору?

— Император занят, я не могу его прерывать, — поднявшись, ответил мне офицер, и помолчав секунду, видно решил, что нужно как-то объяснить, добавил, — у него важное совещание.

Я вздохнула, и, успокаивая себя тем, что «свалилась как снег на голову», присела и стала ждать.

Но прошло ещё минут сорок и ничего не изменилось. Мне даже показалось, что адъютант меня обманывает и на самом деле в кабинете никого нет.

Терпение не являлось моей добродетелью, и я снова встала, нависла над столом и, добавив раздражение в голос, спросила:

— Кто там у его величества? Сколько ещё ждать?

Адъютант покосился на меня с таким выражением, что стало ясно, рассказывать мне о том, что происходит внутри он не собирается.

И в этот момент дверь кабинета распахнулась.

И оттуда вышла высокая красивая брюнетка. Я от неожиданности, поскольку совсем такого не ожидала, застыла, глядя на неё. Она тоже остановилась, и мне показалось насмешливо посмотрела на меня.

Она была вся какая-то тоненькая, как неземное существо, настолько у неё была тонкая кость и хрупкое телосложение, кожа у неё была такого медового оттенка, который бывает только от рождения, не белая, но и не смуглая, а с лица смотрели огромные, лазоревого цвета, глаза. Я так засмотрелась, что не сразу обратила внимание, что вслед за ней из кабинета появился император.

Я его сразу узнала, хотя смотреть на его лицо без очков было непривычно. Они явно собирались уходить, и остановился император только для того, чтобы отдать распоряжения своему адъютанту, но тут взгляд его упал на меня.

Сначала выражение лица было таким скучающе-высокомерным, видно, что к нему часто приходят с прошениями молодые барышни, а потом, словно у него в голове что-то щёлкнуло, раз, и произошло узнавание. Он даже выпустил руку своей дамы.

Уставился на меня, будто не веря своим глазам.

— Даша? — вдруг как-то по-домашнему спросил он.

— Здравствуйте, Александр Николаевич, — я сделала шаг вперёд, но меня тут же остановил адъютант, заступив дорогу, и я хотела возмутиться, но потом вспомнила, что это к цесаревичу можно было подходить близко, но к Императору этикет уже такого не позволял, и расстояние строго регламентировалось.

Правда не для всех, и я бросила взгляд на практически прижавшуюся к нему даму. Что это та самая «сестра» Калиостро, я не сомневалась. Слишком не русской была её внешность.

— Дарья Николаевна, неужели прошло четыре года? — император улыбнулся, видимо от растерянности забыв представить мне свою даму, с которой проводил «важное совещание». Но я вдруг поняла, что не помню, чтобы он раньше так улыбался.

— Прошло, — улыбнулась я в ответ, краем глаза заметив недовольство, мелькнувшее на лице его дамы.

— Вчера прибыла из пансиона, и сегодня сразу к вам, а у вас «важное совещание», — всё же не удержалась я от шпильки.

Император как-то странно оглянулся, посмотрел на свою даму, потом на меня, потом на адъютанта, и отдал распоряжение.

— Василий, организуй чаю, закуски какие-нибудь, и устрой Дарью Николаевну в приёмной. Я сейчас вернусь.

И тут, как мне показалось, Император вдруг понял, что не представил нас друг другу, и я подумала, что это скорее унижение для неё нежели для меня.

И его дама тоже это поняла, потому что вдруг «пропела», настолько мелодичным был её голос:

— Ваше величество, а мы не знакомы, может, вы представите вашу старую знакомую?

И вот это вот уже было ударом. Представить меня ей означало поставить меня в более низкое положение. А я не знаю откуда, но у меня в душе вдруг появилась странная злость на эту красотку.

И я нахамила.

—Лично, конечно, не знакомы, — заявила таким тоном, чтобы стало понятно, что такими знакомствами в приличном обществе не хвастаются, и добавила, —а так все знают, что вы Феличе, «сестра» графа Калиостро.