— Что-то я не припомню такого управления, — сказала я, лихорадочно перебирая в памяти всё, что я знала об императорских службах и законах из пройденной программы обучения.

Хорошо, что она не ограничивалась арифметикой и чистописанием — главы родов занимались по расширенному курсу, пусть и в базовом варианте, но государственное устройство и основы местной юриспруденции я освоила.

— Наша служба была основана полтора года назад, — заявил мне этот Эрнест Кириллович Виллард таким тоном, что уж это я точно должна была знать, и взгляд его стал подозрительным.

Но я не стала обращать внимания на то, как он говорил, мне было интересно другое, и я спросила:

— Вы не ответили, господин Виллард, на каком основании вы задерживаете моего брата?

Виллард достал бумагу. Я знала такой тип документов — это была артефактная бумага, использовавшаяся для приказов, которые нельзя было подделать. Тем не менее я протянула руку, и он мне передал плотный лист. Я прочитала.

«…Алексей Константинович Пожарский должен быть задержан и препровождён в Таганское управление временного содержания в связи с подозрением в организации покушения на Его Императорское Величество…»

Подписан был приказ императором.

Это какой-то бред. Невозможно! Но ошибки быть не могло. Это был ордер на арест именно Алексея Пожарского.

И я даже не успела ничего спросить, как господин Виллард протянул мне ещё одну бумагу. На этот раз это был ордер на обыск.

Следующие пару часов превратились в кошмар. Алексея увезли, а наш дом обыскали, они рылись в шкафах, бесцеремонно вытаскивая личные вещи, перетряхнули даже мой небольшой чемодан, который я ещё не успела разобрать.

Перед тем, как Алексея вывели из дома, я обняла его и тихо сказала, так, чтобы слышал только он:

— Держись, я всё решу.

Алексей сжал мои плечи, и грустно улыбнулся. Он вообще с момента появления Вилларда не сказал ни слова. Я пока не могла понять, что это может значить. Ведь прошло долгих четыре года, мог ли Алексей измениться настолько, что встал на сторону тех, кто что-то замышляет против императора?

От этих мыслей меня сначала кинуло в холод, промораживая изнутри, а потом в жар, так, что источник, находящийся в районе солнечного сплетения, стал чувствительно горячим.

Когда, наконец, представители тайной службы покинули наш дом, у меня не оставалось сил даже на то, чтобы поесть, хотя в последний раз я ела на завтраке в пансионе.

А прислушавшись к дому я поняла, что ему тоже непросто, он переживал, что не смог защитить своих хозяев. Это для меня тоже было новым ощущением, но тем не менее я погладила по стене, прижалась к колонне и прошептала: «Я разберусь». И мне показалось, что в доме стало теплее.

Тётушка, как это бывало в трудные минуты, впала в ступор, не способная принять никакого решения.

— У нас есть переговорный артефакт? — спросила я, и тётушка отвела меня в кабинет Алексея, там на большом, сделанном из белого дуба столе стояла шкатулка с переговорным артефактом.

Присев за стол и, взглянув на артефакт, я задумалась, а с кем мне связаться?

Первая мысль была связаться с графом Давыдовым, уж он то точно знает, что происходит, и почему император подписал приказ на задержание Алексея.

Но граф не отвечал, и это мне показалось странным. Если бы что-то случилось с графом, то Алексей бы мне рассказал? Или нет?

— А где граф Давыдов? — спросила я тётушку, —он не отвечает.

И тётушка, всхлипывая ответила, перед этим достав платок и, промокнув глаза:

— Он в Петербурге. Мы давно не общались, если только Алёшенька, — произнеся имя сына она снова всхлипнула, — я слышала, что-то у него разладилось с императором примерно год назад, и его отправили в почётную отставку, об этом много писали.

Я поняла, что пропустила многое, но пока не стала дальше спрашивать, потому что Анастасия Филипповна снова всхлипнула, а потом и вовсе закрыла руками лицо и разрыдалась.

— Поеду к императору завтра, — сказала я, вспоминая, что у меня есть высочайшее дозволение приезжать к императору Александру в любое время, если, конечно, он его не отменил.

Потом вдруг вспомнила про графа Шереметева и снов активировала переговорный артефакт.

Он ответил сразу.

— Дарья Николаевна, — в голосе графа звучало искреннее удивление, — а я думал, что это Алексей Константинович.

— Пётр Сергеевич, я только сегодня вернулась из пансиона, — сказала я.

— О! Николаша будет очень рад, — улыбнулся граф Шереметев, — надеюсь, что вы его не забыли.

— Конечно, нет, — ответила я, вспоминая юморного младшего графа, любителя шуток про инквизицию.

Но я к вам по другому вопросу, — взгляд графа стал напряжённым, как будто бы он знал то, что я собиралась ему сказать.

— Алексея арестовали, Пётр Сергеевич, и в приказе, подписанном императором, было сказано, что «в связи с подозрением в организации покушения на Его Императорское Величество».

Я сделала паузу, но граф никак не откомментировал, и я добавила:

— Хочу завтра поехать к императору.