Улыбка Лючии Морелли становится шире. — А ты, piccola, ты, должно быть, Алессия. Я слышала, мы с тобой станем отличными подругами.

Алессия берет протянутый палец и размахивает им в воздухе. Лючия поворачивается ко мне, переплетая наши руки. Она щелкает пальцами в сторону Люка, отмахиваясь от него.

— Кофе, Лучиано. Я привела с собой Алонсо, он заберет мои сумки. Ты поговоришь со своей матерью, прежде чем убежишь и оставишь меня. Возьми с собой эту очаровашку.

Данте и Люк вздрагивают. Я смотрю на них, но они увядают под выжидающим взглядом Лючии и исчезают на кухне.

Ничто так не вселяет страх Божий в мужчин Cosa Nostra, как их матери.

Я напрягаюсь, но она только сжимает мою руку. — Тяжело оставлять ребенка.

Сразу к делу. — Я...

— Она будет здесь, — мягко говорит Лючия. — Когда ты будешь готова, и это будет безопасно. Персоналу будет очень приятно побаловать ее, как и мне. Как nipotina. Прошло много времени с тех пор, как у нас в доме были дети.

Маленькая внучка.

Мои глаза начинают гореть, и она гладит меня по щеке. — У моего Лучиано большое сердце, Катарина Корво. Не разбей его.

В ее словах звучит сталь, и я качаю головой. — Никогда.

Остальные появляются позади нас, когда мы входим на кухню, и Люк представляет их невозмутимой Лючии. Когда она их разглядывает, в ее глазах появляется веселье. — У тебя целая коллекция друзей, Лучиано. И все очень красивые.

Она подмигивает мне, и каждый из них краснеет. — Счастливица.

Никто не осуждает нашу необычную группу. Несмотря на требование Люка сварить кофе, Лючия толкает его на стул и эффективно захватывает контроль над кухней, забрасывая нас десятками вопросов и каким-то образом расставляя по пути бесконечные тарелки с едой. Алессия жует мягкое овсяное печенье в руках Стефано, а Лючия склоняет голову набок.

— Ты. Ты молчаливый, да?

Он бледнеет.

Ее голос смягчается. — Ты представишь меня своей маме после обеда. Sì?

— Да, конечно. Grazie, sig… эээ, Лучия.

Она удовлетворенно кивает. Я оглядываюсь по сторонам.

Ни у кого из нас нет такой матери. Возможно, у Джио когда-то была такая мать, как у Стефано Илиана. Дом потерял своих родителей в детстве, и Беа взяла на себя эту роль. Я никогда не знала свою мать. Данте не помнит свою.

Интересно, знает ли она об этом, поскольку накладывает еду в наши тарелки и, не моргнув глазом, вытягивает из нас личную информацию о наших симпатиях и антипатиях? Возможно, она знала их или кого-то еще. Что-то подсказывает мне, что знала, и Лючия Морелли решила взять нас под свое крыло.

Начиная с еды.

Когда мы встаем, чтобы завершить приготовления к отъезду, она уже раскладывает еду по контейнерам, а Стефан неуверенно медлит, бормоча что-то о еде в самолете и яде.

Люк останавливает нас с Данте на лестнице. — Вас это устраивает? Оставить Алессию здесь?

Данте смотрит на меня. — Это твое решение.

— Да. Твоя мать — сила природы, — признаю я. — Она мне нравится, Люк.

Он гладит меня по щеке. — И ты ей нравишься. Я думаю. Но, вероятно, не так сильно, как ей, кажется, нравится Алессия. Она уже обожает ее.

Думаю, меня это вполне устраивает.

24. Данте

— Кэт.

У меня болит в груди, когда я произношу ее имя. Мой голос низкий, тихий в темной комнате. — Tentazione. Пришло время.

Она не двигается. Она остается на месте, на краю кроватки Алессии. Час назад мы с Джио перенесли ее в спальню Лючии под ее бдительный присмотр.

Медленно я подхожу и встаю рядом с ней. Такое ощущение, что прямо от моего сердца тянется ниточка к маленькой девочке, спящей у нее на руках, ее маленькая ручка свернулась калачиком над головой. Я сам покачивал ее взад-вперед, пока ее веки не закрылись, прежде чем передал ее Кэт.

И вот она стоит, смертельно неподвижная, ее глаза блестят.

Я подумывал попросить ее остаться, когда передавал Алессию. На секунду, на мгновение. Кэт была бы в безопасности, а у Алессии, по крайней мере, был бы один из нас.

Но… это не в ее духе. И если мы проиграем, они все равно выследят ее. Маттео Корво никогда бы не оставил Катарину Корво в живых, пока она представляет для него угрозу.

— Ты увидишь ее снова. — Я провожу рукой по этим буйным кудрям, еще раз. — Я дал тебе обещание.

Я намерен сохранить его.

На тихий стук в дверь мы оба оборачиваемся. Джио состроил извиняющуюся гримасу. — Простите. Но… Мне только что звонил Джонно.

Мы оба замираем. Наше время вышло.

Мы больше не можем держать мир в стороне.

Кэт испускает долгий, дрожащий вздох, прежде чем положить Алессию в кроватку и укрыть ее легким одеялом. Проходит минута, две, пока мы молча ждем, прежде чем она выпрямляется.

Она не оглядывается.

Я стараюсь, очень стараюсь не мучить себя, но ничего не могу с собой поделать. Сам Аид не смог бы помешать мне оглянуться через плечо, упиваясь видом моей дочери.

А потом я следую за ними.