Стефано поднимает удивленный взгляд. Его глаза скользят по мне, видя слишком много. Или, возможно, вспоминая прошлую ночь, судя по тому, как его губы изгибаются в легкой улыбке. Я бросаю на него едкий взгляд, передавая ему Алессию, и она тут же зарывается в сгиб его руки с громким счастливым вздохом.

Дом, сидящий напротив Стефано, наклоняется вперед, его голос звучит уговаривающе. — Алессия.

Она поворачивает голову между ними обоими, прежде чем распахнуть объятия для Дома. Он усмехается, снимая ее с колен Стефано. — Превосходный вкус.

Улыбка исчезает, когда она хлопает в ладоши и указывает прямо на Стефано.

Данте даже не пытается скрыть смех, когда входит Джио с влажными после душа волосами. — Похоже, новая игра.

Дом вздыхает, и я прикусываю щеку от собственной улыбки, прислоняясь к бедру Люка. Он переворачивает омлет. — Проголодалась?

Не особенно. Но я киваю, наливая нам с Джио кофе, когда он целует меня в щеку.

Завтрак проходит в тишине. Алессия отказывается бросать свою новую игру, поэтому мы наблюдаем, как Стефан и Дом по очереди кормят её омлетом, йогуртом и фруктами, передавая её друг другу, словно посылку, под её счастливый смех.

Я морщу нос при виде йогурта. Фу. Меня так и подмывает вылить его, но Алессия любит его. Вместо этого я принимаюсь за омлет. — Во сколько прибывает твоя мать?

Люк откидывается на спинку стула со свежим кофе в руке. — В любое время. Пилот наготове ожидая, когда мы будем готовы.

Мое сердце сжимается. — Тогда я пойду собирать вещи.

Алессия поднимает взгляд, когда я встаю. — Ма?

Мое сердце. Мое гребаное сердце.

Я протягиваю руки. Я ожидаю, что она отвернется, вернется к своей игре, но она тут же протягивает руки, и у меня сводит живот, когда я поднимаю ее. Она похлопывает меня по щеке, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, но мой взгляд останавливается на Данте.

Он наблюдает за нами обеими, не скрывая напряжения на лице.

Это и его последний день с ней тоже.

Я наклоняю голову в молчаливом приглашении, и через секунду он оказывается у меня за спиной.

Я опускаю ее на кровать, и Данте устраивается рядом с ней. Пока я собираю кое-какие вещи, накопившиеся у меня с тех пор, как приехала, я прислушиваюсь к ее непрерывному потоку разговора, к взлетам и падениям ее неразборчивых слов, которые Данте бормочет ей в ответ. Я впитываю каждый звук, который она издает, удерживая его внутри себя и накапливая.

Я вернусь за тобой.

Мы меняемся занятиями, Данте собирает свою сумку, а она забирается ко мне на колени и начинает исследовать мои волосы. И моя решимость крепнет, пока я наблюдаю за ней.

Я больше не подведу ее.

Когда раздается голос Люка, Данте застегивает сумку. — Ты раньше не встречалась с его матерью?

— Нет. — Я обдумываю то, что знаю. — Однажды он сказал мне, что она была… громкой. Заботливой.

И, надеюсь, что она не будет возражать против небольшого гостя на некоторое время.

Мы слышим ее раньше, чем видим. Громкий, раздраженный взрыв итальянской речи встречает нас, когда мы спускаемся по лестнице, мы с Данте обмениваемся взглядами, прежде чем они появляются в поле зрения.

У матери Люка карие глаза, как и у ее сына. Они прищуриваются, когда смотрит на него, ее палец поднят и указывает, когда мы останавливаемся. Она едва достает ему до плеч, темноволосая и элегантная, и он поднимает руки, когда она вскидывает свои. Но он улыбается, на его лице смесь грусти и любви. — Маma.

Она снова указывает на него. — Не мамай мне тут, Лучиано Аурелио Морелли. Я до сих пор могу гоняться за тобой с ложкой. Тебе следовало вернуться домой раньше.

Он бормоча соглашается, обнимая ее. Я ловлю ее улыбку там, где он не может видеть, прежде чем она прячет ее под нахмуренным взглядом. Но у нее глубокие круги под глазами, и я вспоминаю, что она недавно потеряла мужа.

Потери, куда бы мы ни посмотрели.

Она вытирает руки, прежде чем повернуться к нам, бросая на Люка выжидающий взгляд.

Он прочищает горло.

— Мама, — он машет рукой. — Это Данте В'Ареццо. И это... Катарина Корво. Это моя madre, Лючия Морелли.

Она оглядывает меня с ног до головы. — Та самая твоя Катарина?

Я внезапно задаюсь вопросом, заливаясь краской, что именно Люк рассказал обо мне своей матери. — Buongiorno, signora. Спасибо вам за то, что пригласили нас в ваш дом.

Люк ухмыляется Данте. — Sì. Моя Кэт.

Взгляд Данте в его сторону можно описать только как испепеляющий, но он наклоняется, чтобы поцеловать Лючию в обе щеки. — Grazie, signora. Твой дом прекрасен.

Она отмахивается от него, и я напрягаюсь, когда она подходит ко мне. Она пристально смотрит на меня, как будто осуждает.

А потом она улыбается. — Benvenuto, Катарина Корво. Мой сын говорит о тебе... Часто.

Люк стонет позади нее от дразнящих слов, и я улыбаюсь ей в ответ, когда она поворачивается к Данте. К Алессии в его объятиях.