Эми выглядит как застенчивая невеста, идущая к алтарю в сопровождении по меньшей мере дюжины детей из разных ветвей семьи. Здесь нет и следа той Эми, которую я видела в уборной.

Мягкая улыбка украшает ее губы, скромная и сияющая в платье цвета слоновой кости, несмотря на небольшую выпуклость, которая очевидна любому, кто обращает внимание. Мой отец не изображает ничего, кроме счастья, когда берет ее за руку.

Я надеюсь, что она ему искренне небезразлична. Что она больше, чем пешка в танце Cosa Nostra.

Шепот проносится по комнате, глаза критически осматривают тело Эми, отмечая ее беременность, прежде чем медленно переместиться ко мне. Нынешней наследнице Джозефа Корво.

У меня от этого сводит живот.

Моя улыбка не сходит с лица. Дом держит Книгу Гимнов в кожаном переплете открытой для нас обоих, его низкий голос удивительно мелодичен, когда мы поем, и от меня не ускользает гребаная ирония того, что пропитанная кровью итало-американская мафия стоит здесь и поет гимны, будто надеются пробиться сквозь небесные врата.

Моя рука сжимает руку Дома, когда я позволяю ему проводить меня к выходу. Церковные колокола звонят в знак празднования, когда мой отец и Эми стоят на ступеньках под приветственные крики толпы снаружи, принимая поздравления, когда он целует ее в щеку. Поднимается аромат сигар, вишневые огоньки светятся, когда мужчины закуривают, а женщины бросают конфетти.

Если кто-то и замечает разницу в возрасте, я этого не слышу.

Счастливая пара садится в винтажный Кадиллак, который везет их в небольшое путешествие до «Плазы», и Дом вопросительно смотрит на меня сверху вниз.

— Я взяла машину. Отсюда до «Плазы» всего несколько минут езды, моя сумка уже на заднем сиденье. — Я оглядываюсь в поисках Люка и Данте.

— В'Ареццо едет со своим отцом, — бормочет Дом. — Так же как и Люк.

Подъезжает моя машина, и я огибаю капот, пока Дом забирается на пассажирское сиденье.

Я лишь случайно бросаю взгляд на тротуар поверх его головы.

Джованни идет по улице прочь от нас, опустив голову и засунув руки в карманы костюма.

Пока я колеблюсь, Дом перегибается через сиденье. — Катарина.

Мой взгляд скользит вниз, к нему.

— Я понимаю. Но ты же знаешь, что не можешь, — мягко говорит он. — Только не так. Не тогда, когда все смотрят.

Я не могу предложить ему его подвезти. Не могу позвать его. Не могу признать его вообще, за пределами принятых стандартов Cosa Nostra.

В конце концов, все верят, что я убила Розу.

И Маттео… Этот кусок дерьма действительно убил Николетту. Надругался над ней неописуемыми способами.

Враги.

И хотя холодная вежливость, к которой мы пришли, максимум, на что я могу надеяться, хотя я всё ещё держусь за призрачную надежду на союз, основанный на общей цели — смерти Маттео… несмотря на всё это, его одиночество всё же задевает что-то во мне.

Даже когда я отворачиваюсь и скольжу в салон машины.

— Знаю.

Но когда мы проезжаем мимо, оставляя его одного, в зеркале заднего вида мне кажется, что за мной наблюдают глаза цвета индиго.

Катарина

— Спасибо, папа. Мне понравилась твоя речь.

Мой отец принимает поцелуй в щеку с прищуренными глазами, но со снисходительной улыбкой. — Grazie, figlia. Ты хорошо проводишь время?

— Конечно, — спокойно отвечаю я, указывая на столики вокруг нас. — Замечательно видеть здесь так много людей. Я так давно не видела Марко.

Мой отец оценивающе смотрит на своего бывшего шурина. Марко не смотрит на нас со своего места в другом конце комнаты. — Я рад, что он приехал.

Затем он смотрит на меня. — Мы с Эми отправляемся в Италию этим вечером. Я вернусь на следующей неделе. И тогда, я думаю, мы поговорим. О будущем. Если ты понадобишься, Альдо свяжется с тобой.

В его словах нет предупреждения, ничего такого, что заставило бы меня встрепенуться. Но волосы у меня на затылке все равно встают дыбом. — Конечно. Развлекайтесь.

Когда мой отец уходит, я окидываю взглядом несколько столиков. Вокруг Маттео собрались его прихвостни, и каждый из них демонстративно щеголяет своим грёбаным значком с ястребом, заливая в себя столько алкоголя, что можно было бы осушить чёртов Гудзон, перемежая это похабными шутками и пошлыми замечаниями. Их обходят стороной, и я замечаю не один осуждающий взгляд в их сторону.

Маттео поднимает голову и ловит мой взгляд. Я поднимаю свой бокал за него, и он делает то же самое с дерзкой ухмылкой. Уголок моих губ приподнимается в ответ.

Если он захочет провести день, утопившись в спиртном на виду у Cosa Nostra, я, конечно, не буду вмешиваться.

Вместо этого я иду работать.

Ничего слишком очевидного. Ничего, что можно было бы истолковать иначе, чем наследница линии Корво. Приветствую членов семьи, дальних кузенов, каждого высокопоставленного члена Корво.

И оцениваю. Как всегда.

— Эдоардо. Как дела? Насколько я понимаю, Риччи наслаждается своим вторым годом. Антонио говорит мне, что он трудолюбивый человек.