Замирая, я смотрю вниз, на скамью. У моего отца мало прямых родственников, его родители умерли, и он единственный ребенок.

Но я не буду сидеть здесь одна. К сожалению.

Губы Маттео кривятся, когда он поворачивает ко мне голову, его рука вытянута вдоль спинки скамьи, на которую мне нужно сесть. — Cugina. Какая ты хорошенькая.

— Маттео, — холодно говорю я. — Я удивлена видеть тебя здесь. Троюродные братья сидят несколькими рядами дальше, я полагаю. Не стесняйся пересесть на соответствующее место.

Я, не дрогнув, сажусь на свое место, и чей-то палец касается моего обнаженного плеча. Он издает лающий смешок с нотками раздражения. — Всегда такая резкая, Катарина. Любой бы подумал, что я тебе не нравлюсь.

— Давала ли я им какие-либо основания так думать? Я немедленно исправлю это.

Палец опускается. Он фыркает. — Возможно, ты пожалеешь об этих словах, кузина.

— Из всех моих сожалений, — бормочу я. Мой голос холоден как лед. — То, что ты точно знаешь, что я чувствую к тебе, не входит в их число, Маттео. Прикоснись ко мне еще раз, и я пущу кровь.

Его рука напрягается у меня за спиной. — В церкви? Святотатство. Ты бы выцарапала мне глаза своими острыми ногтями, или острие ножа заканчивается твоим так называемым остроумием?

Я медленно скрещиваю ноги. Подол моего платья приподнимается, показывая изящные кремовые туфли на каблуках, которые я заказала на сегодня. И изящные смертоносные лезвия, прикрепленные к ним, любезно предоставлены Лучиано Морелли. — Я рада использовать любое оружие, которое ты предпочитаешь. Но я больше склоняюсь к кинжалам, как ты, возможно, слышал.

Его рука соскальзывает. — Ты скоро получишь по заслугам, Катарина. Я с нетерпением жду этого.

В его голосе нет пустой угрозы. Я не отвечаю, мой взгляд устремлен вперед, пока суматоха слева от меня не заставляет меня обернуться.

Темноволосый мужчина, одетый в элегантный темно-синий пиджак с серым жилетом под ним, спорит с билетером, и я начинаю улыбаться.

Серые глаза встречаются с моими, полные печального извинения, когда он отмахивается от парня. Извинение медленно превращается в глубокий, обжигающий жар, который я почти чувствую, когда он касается моего платья, моей обнаженной кожи. — Прости, я опоздал, Корво.

— Сэр, — отчаянно пытается вмешаться билетер. — Боюсь, это только для семьи,

Я встаю, готовая подвинуться и освободить место, но Дом проходит мимо меня, бормоча извинения, задевая мое платье, оставляя за собой огненный след.

Я сильно прикусываю губу, чтобы скрыть свое веселье, когда он устраивается на небольшом пространстве между Маттео и мной. Маттео раздраженно ворчит, когда его заставляют отодвинуться или на него сядут, но ничего не говорит, пристально глядя на Дома.

Это заставляет меня задуматься, что именно было сказано во время их последней… дискуссии.

— Вот, — ровно говорит Дом. Его рука заменяет руку Маттео, когда он смотрит на взволнованного билетера. — Видишь? Я же говорил тебе, что я был ее плюс один.

Я киваю билетеру, и он, прищурившись, смотрит на Дома, прежде чем подтолкнуть кого-нибудь еще со стороны Эми. — Buongiorno, Доменико. Мило с твоей стороны прийти.

Его губы подергиваются от легкой нотки в моем голосе. — Я пропустил что-нибудь стоящее?

Я вздыхаю. — Нет. Боюсь, пока все ужасно скучно.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно настолько громко, чтобы его мог услышать Маттео.

Губы Дома касаются моего уха, когда он наклоняется. Его голос едва слышен, слишком тих, чтобы его могли услышать любопытные уши. — Тогда я обязательно постараюсь сделать этот день немного менее скучным.

У меня перехватывает дыхание. — Планка довольно высока, Росси. Я даже забронировала номер люкс.

— Я слышал. С нетерпением жду возможности выполнить свое обещание.

Я закатываю глаза. — Ты, и твой дружок с этими вашими маленькими переписочками. Я начинаю ревновать.

— Все для тебя, — бормочет он. — Только для тебя.

Я открываю рот, но вокруг нас происходит какое-то движение.

Мимо проходит мой отец, собранный жених в своем черном утреннем костюме и накрахмаленном жилете цвета слоновой кости. Он что-то бормочет Альдо, отцу Эми, который идет рядом с ним, и они вдвоем смеются, прежде чем повернуться лицом к прихожанам. Интересно, я единственный человек, который видит напряжение на лице Альдо, когда он смотрит в проход, его глаза прослеживают маршрут, по которому пойдет его дочь.

Я заставляю себя радостно улыбнуться, когда взгляд отца скользит по моему лицу. Они немного прищуриваются, глядя на Доменико, прежде чем двигаться дальше, и когда он смотрит на Маттео, между его глазами появляется небольшая морщинка, которая заставляет меня задуматься, не все ли хорошо между ними.

Но мой отец продолжает улыбаться и кивать, пока не начинается свадебный марш, и мы все не встаем.

Это прекрасная свадьба.