Предательство так называемого лучшего друга, на которого я даже смотреть не могу.

Гнев снова поднимается, так чертовски близко к поверхности. Так намного легче выплеснуться наружу.

Поэтому я ухмыляюсь Данте В'Ареццо. — Скажи мне. Ты нагибаешь ее или она тебя? Каково это — быть у нее на поводке, В'Ареццо? У тебя есть ошейник?

Лучиано подходит к нему, на его лице написано неодобрение. Лицо Данте мрачнеет. — Шагай на гребаный мат, придурок.

— С удовольствием.

Морелли что-то бормочет и хватает его за руку, но Данте отмахивается от него, проходя мимо меня.

Мы не теряем времени даром. И уж точно не ждём, пока Вито выступит в роли рефери, как это обычно бывает на спаррингах, хотя он всё равно был бы чертовски предвзят.

В'Ареццо даже не подозревает, как ему повезло.

Едва я ступаю на мат, как он бросается на меня, но я более чем готов. Мы встречаемся посередине, мое плечо утыкается ему в живот, когда мы тяжело приземляемся. Дыхание вырывается из моих легких, когда я приземляюсь на него сверху, но В'Ареццо уже отталкивает меня назад.

В этом бою нет правил. Удар откидывает мою голову назад, мой ответный удар попадает прямо ему по почкам. Единственные звуки, которые мы издаем, — это рычание, когда мы перекатываемся, наносим удары и пытаемся причинить друг другу как можно больше гребаной боли.

Вито орет на нас, чтобы мы прекратили это к чертовой матери, но мы оба игнорируем его.

Ему удается прижать меня, и моя щека пылает, когда его кулак врезается в нее.

Еще раз.

Еще раз.

И в какой-то момент я останавливаюсь. Перестаю бороться. Просто позволяю ему сделать это, позволяю ему избить меня до полусмерти, как будто это действительно может что-то сделать. Заставит меня почувствовать что-то другое, кроме гребаной боли и вины, съедающих меня изнутри.

Он снова поднимает руки и останавливается, оскалив на меня зубы. — Борись, ты, ебаный stronzo…

У меня во рту привкус железа, когда я улыбаюсь и приглашающе раскидываю руки по ковру. — Полная свобода действий, В'Ареццо. Делай все, блядь, что можешь.

Он колеблется, оглядываясь через плечо. Сбоку от нас возникает суматоха, и он поворачивается, чтобы снова посмотреть на меня сверху вниз, его губы кривятся.

— Ты, блядь, не заслуживаешь дышать с ней одним воздухом. — Его грудь вздымается от напряжения, рука все еще поднята, как будто он обдумывает следующий удар.

Я хрипло смеюсь. — Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю. Просто ударь меня, черт возьми, сейчас.

Вместо этого ублюдок дает мне пощечину. Я рычу на него. — Какого хуя? Я сказал, ударь меня...

— Прекрати, блядь, ныть, Фаско. — Он хватает меня за горло. — Ты мог бы, по крайней мере, попытаться загладить свою вину, но вместо этого ты предпочитаешь быть чертовым мучеником. Прости меня за то, что я не даю тебе именно того, чего ты хочешь.

Он отталкивается от меня, оставляя распростертым на полу. — Мы закончили.

Я сажусь. Мое лицо горит, но я бросаю слова в его удаляющуюся спину. — В прошлый раз, моя семья высказалась первой.

Он делает паузу.

— С нашими принципами и нашими ебаными идеалами ради лучшего мира, — прохрипел я. — Я видел, к чему это ведет, В'Ареццо. Они уничтожили нас.

Я знаю, к чему это приведет ее.

— Они сломают ее, — тяжело произношу я низким голосом. — Если ты проиграешь, если она, блядь, проиграет, Cosa Nostra не дает второго шанса. По сравнению с ее наказанием наше покажется детской забавой.

Взгляд, которым он одаривает меня, заставляет меня остановиться. Это не гнев, написанный на его лице и застывший в глазах.

Это согласие. Смирение. Страх.

— Так помоги нам, — огрызается он в ответ. — Помоги нам дать ей наилучший гребаный шанс на выживание, Джио.

Я оборачиваюсь к нему. Остальные нас не слышат. Только Морелли находится достаточно близко, и он спорит с разъяренной Катариной, держа ее за руку, когда она пытается пробиться на мат.

Карие глаза встречаются с моими, полные огня и ярости.

И я отворачиваюсь.

— Лучшее, что ты можешь сделать, — тихо говорю я, — это держать ее как можно дальше от меня. Я чертово проклятие, В'Ареццо. Все вокруг меня в конечном итоге умирают, или того хуже.

Я поднимаюсь с коврика. Кэт вырывается из рук Морелли, но я проскакиваю мимо нее и направляюсь к дверям.

Я вообще не смотрю на Катарину.

Лучиано

— Маленькая ворона.

Кэт поворачивается ко мне лицом. В ее глазах что-то похожее на боль, когда Джио выходит, полностью игнорируя ее. Его лицо в чертовом беспорядке, и я оценивающе смотрю на Данте, пока он медленно подходит. Он выглядит ненамного лучше.

Кэт и глазом не моргнула при виде крови. Она выглядит более склонной продолжить бой. — Какого хрена вы оба думали, что делаете?

Я открываю рот, и она поднимает руку. — Не надо, Люк. Они катались по мату, дрались, как дети...

— Ты тут ни при чем, — огрызается Данте, и она фыркает.