Я едва могу видеть. Только его лицо, лицо Люка и звезды, танцующие в моих глазах, когда его тело смягчается и прижимается ко мне, его голова зарывается в мою шею. Его руки отпускают мои, и я дрожащей рукой обвиваю ими его обнаженную спину, мои ноги сжимают его бедра, когда я вдыхаю его, ощущаю его вес на себе, его высвобождение, горячее и влажное, вытекающее струйкой. — Черт возьми, Морелли. Ты не шутил.

Его смех хриплый, рокочущий прямо у моей шеи, который вызывает ответную улыбку на моих собственных губах. Люк вздыхает, когда я поднимаю руку к его волосам, запуская в них пальцы. Такое чувство, что этого недостаточно, что я не могу стать к нему достаточно близкой даже после того, что мы только что пережили.

Я просто хочу большего.

Мои руки сжимаются вокруг него. — Боюсь, ты пока не сможешь заняться уборкой.

Он ворчит. — Мне нужно привести в порядок тебя. В ванной есть салфетки.

Но я качаю головой, дергая его за волосы, пока он не поднимает свое лицо к моему, и я могу поцеловать его, скользнуть языком в его рот в затаенном приглашении. И восхищенно выдыхаю, когда его бедра двигаются, на его лице появляется вопросительное выражение. — Еще раз?

— Еще, — выдыхаю я. Я обхватываю его ногами и толкаюсь, подталкивая его перевернуться, пока не оказываюсь сверху. — И, возможно, еще раз после этого.

Мы в беспорядке, липкие от пота, желания и друг друга. В комнате вокруг нас все еще хаос.

Но я вижу только Люка. Его губы изгибаются, когда он проводит пальцем по моей щеке. — Слава богу, нас у тебя трое. Я и не подозревал, что ты сексуальная девиантка, маленькая ворона. Знаешь, в какой-то момент мне нужно будет поспать.

Мой смех сотрясает кровать, трясет до тех пор, пока смех не переходит в стоны под его губами, руками, телом, когда он снова входит в меня.

Когда он снова и снова отгоняет прочь мои страхи, стирает их…

Хотя бы на какое-то время.

Доменико

Откидываясь на спинку кресла-качалки на веранде, я делаю глоток пива. Солнце скрывается за деревьями напротив, дождь последних нескольких дней уступил место бледному солнечному свету, который исчезает слишком быстро.

Напротив меня Беа раскачивается взад-вперед. Алессия спит у нее на руках, маленькая ручка мнет платье Беа, и моя сестра с любовью укутывает ее одеялом, чтобы она не замерзла. Поймав мой взгляд, Беа опускает глаза. Одна рука бережно проводит по вьющимся волосам Алессии. — В каком мире ей приходится расти, Дом.

У меня сжимается горло, когда я смотрю на них. — Ее волосы становятся темнее.

Беа поджимает губы. — И ее глаза.

Серые глаза, такого же оттенка, как мои собственные, встречаются с моими. — Это происходит на самом деле, не так ли?

Мы много говорили за последние два дня. Мы с Пепе предусмотрели все возможные варианты развития событий, наметили маршруты, транспортные средства и договоренности, пока Беа не заставила нас лечь спать, смеясь над угрозами насилия.

Но я видел ее лицо, когда она думала, что никто не смотрит. То, как она смотрит на маленькую девочку, которую бережно держит на руках. Они обменялись взглядами с Пепе.

— Прости, Беа. — Мой голос срывается почти на шепот. — Если бы я знал… Возможно, все было бы по-другому.

Моя сестра только улыбается. — У меня нет ни о чём сожалений, Дом. А если бы и были, ни одно не касалось бы тебя.

Я издаю тихий смешок. — Сомневаюсь в этом. Я был несносным ребенком.

И еще худшим подростком. Попадал во все возможные передряги под солнцем, пока Cosa Nostra не втянула меня в свои дела в возрасте четырнадцати лет и не выплюнула обученным солдатом обратно у ворот кампуса.

— Те годы были тяжелыми, — тихо говорит Беа. — Но не из-за тебя, Дом. Я ненавидела Cosa Nostra за то, что они забрали тебя, как забрали папу. Я думала, это изменит тебя, лишит того, кем ты был.

Привычка заставляет меня оглядеться. На темной улице нет никаких признаков жизни, но поскольку каждый дом связан с мафией, это мало что значит. — Беа...

— Позволь мне сказать это. — Ее голос такой, каким я его всегда помню. Сильный. Успокаивающий. — Я думала, это изменит тебя, и это произошло. Но ты все тот же ты, Доменико. Все тот же маленький мальчик с большим аппетитом и большим сердцем. Все еще мой младший брат.

Я чувствую, как краснеют мои щеки. Моя сестра все еще способна смущать меня.

— Я знаю, кого я должна поблагодарить за это, — тихо говорит она. — Я знаю людей из Cosa Nostra. И что бы ни случилось, Дом, я всегда буду благодарна за то, что именно она нашла тебя, и никто другой.

Как Маттео Корво. Или любой из старших мужчин, предпочитающих жестокость эмоциям, избегающих связей ради власти и престижа.

Я фыркаю. — Мне нравится думать, что все было наоборот.

В конце концов, это я нашел Кэт в тот первый день. После многих лет слежки за ней на всех тусовках Cosa Nostra, после того, как столкнулся с ней на тренировках, после того, как увидел, как она расправляется с мужчинами вдвое старше себя, чтобы стать силой, с которой нужно считаться.

Я всегда знал, чего хочу. Никогда не было вопроса выбора.

Беа смеется. — Она привлекает мужчин, как мотылек на пламя, разве нет? Женщина, способная постоять за себя на вершине Cosa Nostra, — это действительно большая редкость.