Но я ничего не говорю, не требую объяснений, даже когда она пытается высвободиться из-под меня.

Я могу достаточно хорошо догадаться, почему единственная наследница Cosa Nostra женского пола отказалась от упоминания о детях, и слишком уважаю ее, чтобы даже пошутить, когда это явно беспокоит ее.

Вместо этого я беру ее на руки, направляюсь в душ и позволяю ей скользить по моему телу в просторном пространстве. Ее тело медленно расслабляется рядом с моим, когда я включаю воду, позволяя ей окутать нас горячими брызгами, пока она вздыхает и выгибается навстречу.

Я тянусь за флакончиком с ароматом. — Я собираюсь вымыть тебя, а потом мы ляжем спать.

— Спать.

Неуверенность ее заявления вызывает легкую улыбку на моих губах, и легкий румянец появляется на ее щеках, когда она смотрит на меня. — Не думаю, что когда-нибудь смогу спать с тобой в одной постели, principessa.

Хотя мы вполне можем проверить эту теорию уже сегодня ночью. Потому что я ни за что не уйду от неё.

Не сейчас, когда завтрашний день сулит целую кучу грёбаных проблем, о которых мы оба изо всех сил стараемся не говорить.

Я прижимаю поцелуй к её темнеющим от влаги волосам. — Позволь мне это… хотя бы сегодня. Пожалуйста.

Мгновение я сомневаюсь не повторится ли всё снова. Не отвернётся ли она от меня, как делала уже не раз. Не скажет ли уйти. Не оттолкнёт ли… по тем причинам, которыми сама себя убеждает.

Мои плечи напрягаются, когда она поворачивается ко мне. Карие глаза вглядываются в моё лицо.

Я жду.

А потом она тянется за мочалкой. Берет бутылочку у меня из рук, выдавливает немного пахнущей ванилью жидкости на воздушную ткань, прежде чем подойти ближе ко мне.

Ее губы растягиваются в легкой улыбке. — Ты немного испачкался, В'Ареццо.

Снова В'Ареццо.

Но на этот раз в ее голосе слышится что-то мягкое, и я задерживаю дыхание, пока она моет меня. Медленно, мучительно, пока я не теряю терпение, вырываю мочалку у нее из рук и не меняюсь с ней местами. А потом я мою ее, заставляя смеяться щекочущими поглаживаниями и нежными прикосновениями, пока она не обвивает меня ногами, поддаваясь моим уговорам, мои руки сжимают ее задницу, когда я прижимаю ее к стеклу и снова погружаюсь в нее. Наши лбы прижимаются друг к другу, дыхание смешивается в насыщенном паром воздухе, когда мир вокруг нас исчезает.

На этот раз никаких споров. Только ощущение ее рук вокруг меня, ее губ на моих.

И я понимаю, что независимо от того, что произойдет и сколько времени я проведу с ней… этого никогда не будет достаточно.

Только когда она лежит рядом со мной в своей постели, несколько часов спустя, ее дыхание прерывистое, и мы оба смотрим в потолок, я даю волю жгущему меня вопросу.

— Ты можешь сказать мне, что случилось?

Я чувствую, как она поворачивает голову в мою сторону, но не отрываю взгляда от белых завитков штукатурки над моей головой, которые в темноте кажутся грязно-серыми.

— Сказать тебе что? — Несмотря на ее слова, в ее голосе нет замешательства. Только усталость, которая простирается далеко за пределы того, что мы сделали сегодня вечером.

Я перевожу дыхание. — Что бы ты ни скрывала от меня, Кэт. Что бы это ни было. Ты можешь сказать мне.

Пока я жду, ее дыхание сбивается, прерывистое и резкое.

Может быть, она мне соврет. Это было бы ответом само по себе.

Но она этого не делает, ее голос ясен, когда она наконец отвечает после нескольких минут молчания.

— Пока нет, Данте.

Я сжимаю губы. Я хочу надавить. Хочу перевернуться и притянуть ее к себе, встряхнуть за ее гребаные плечи и потребовать, чтобы она рассказала мне.

Умолять ее разделить любое бремя, которое лежит на ее плечах, чтобы я мог помочь ей нести его.

Но я знаю, что она этого не сделает. Она только снова отвернется от меня.

Итак, я стараюсь говорить просто. Ее слова… по крайней мере, это признание. Что-то есть, как я и думал неделями. — Но ты сделаешь это?

И я чувствую ее колебания. — Да. Только… не сейчас.

Я выпускаю дыхание, которое сдерживаю, на волю. — Хорошо.

Я подбираюсь все ближе. Мне кажется достаточной победой то, что, несмотря на мои внутренние протесты и на мой обычно дерьмовый режим сна, который все еще на «пятьдесят оттенков хреновее» благодаря Джованни Фаско и его дерьмовой тактике допроса, мне удается заснуть, крепко обняв ее.

Остаток ночи я не шевелюсь.

Катарина

На следующее утро мне требуется гораздо больше времени, чем следовало бы, чтобы выскользнуть из объятий Данте В'Ареццо.

Поворачиваясь, прежде чем выйти из спальни, я замечаю его взъерошенные волосы, и то, как ресницы отбрасывают тени на щеки благодаря солнечным лучам, которые я вижу сквозь жалюзи. Его грудь поднимается и опускается в устойчивом ритме, одна рука засунута под подушку, а другая… недавно обвивалась вокруг меня. И так продолжалось всю ночь, каждый раз, когда я резко открывала глаза.

Убежище от кошмаров, которые преследовали меня во сне.